Для понимания действительной психологической природы эмоциональных переживаний необходим анализ более сложных отношений, характеризующих различные переживания и даже являющихся их основой, причем гораздо чаще, чем мы думаем. Одно из этих отношений, играющих весьма важную роль в нашей жизни, может быть названо «страхом действия», т. е. страхом перед действованием. В наиболее типичной форме его можно наблюдать в течение кризисов меланхолической депрессии, длительных или преходящих. В преувеличенной и несколько нелепой форме они дают нам карикатурное изображение того, что мы в состоянии печали довольно часто испытываем сами. Эти патологические переживания раскрывают перед нами истинную природу печали, а вместе с этим и те опасности, которые с ней связаны.

При разговоре с пациентом, находящимся во власти меланхолии, наблюдателя, даже неопытного, поражает один момент. Он состоит в том, что суждения и идеи, высказываемые пациентом по поводу окружающих вещей и обсуждаемых событий, всегда пессимистичны и связаны с предчувствием катастрофы.

На первоначальной стадии все люди и все окружающее теряют для такого пациента все свои приятные качества и все очарование. Ничто не является больше красивым или привлекательным.

Подобные переживания быстро развиваются, приводя к тому, что объекты становятся безобразными, фальшивыми, деформированными и грязными. «Дома все стало безобразным, низменным и гадким; все мрачно и печально». Позвольте мне рассказать о переживаниях одного молодого человека во время довольно длительной автомобильной прогулки. Вначале он гордится своим умением водить автомобиль, любуется пейзажем и приглашает к этому своих спутников; но вскоре он замолкает. Лицо его делается унылым, ибо пейзаж становится «безобразным» и, что самое главное, «траурным». «Как будто, — думает он, — мы все время едем по кладбищу, проезжая одно кладбище за другим».

Все события, о которых мы говорим с этими пациентами, оцениваются точно таким же образом, особенно если дело касается будущего. Будущие события воспринимаются как во всех отношениях ужасные; они приведут к жестоким, аморальным и святотатственным последствиям, принесут всем, кого мы любим, чудовищные страдания. «Нас будут грабить и убивать, если кто-то приедет меня навестить, то только для того, чтобы лишить меня положения в обществе, вырвать мои золотые зубы и выколоть глаза».

Для изучения подобных фактов я выбрал два наиболее типичных примера, механизмы которых мы и обсудим.

(1) Девушка 27 лет, фигурирующая в моих работах под именем Флоры. ... Она находится на отдыхе в санатории. Я хочу ее обрадовать и сообщаю, что жена ее брата, которую она очень любит, родила ребенка, и малыша собирается привезти к ней в гости, чтобы она смогла на него посмотреть и поцеловать его. «Не делайте этого, — отвечает она. — Автомобиль врежется на улице в деревья; моя мать, кормилица и ребенок разобьются. О, как это ужасно!» В другой раз я ее спрашиваю: «Не хотите ли увидеть вашу мать и сестру?» Она: «Мне будет страшно неприятно увидеть их в трауре». Я: «Но дамы вовсе не в трауре». Она: «Если они будут должны ко мне приехать, то мой отец и мой брат окажутся мертвыми, и тогда они приедут в трауре». Затем она весьма разумно добавляет: «Я не могу с этим ничего поделать; это какое-то катастрофическое восприятие, которое все соединяет в одну кучу. Я потеряла точку опоры, все мне желают несчастья, мать меня пугает, и все кажется совсем мрачным. Мрачной выглядит улица, да и само солнце тоже выглядит мрачным».



Столь же типичен и другой пример.



(2) Даниэль, 40 лет, подыскивает для своей семьи загородный дом. Один из предлагаемых домов не вызвал у него чувства неудовольствия, и он решает его снять. Однако его ум тотчас же заполняет мысль о том, что он понял, почему этот дом его привлек: монументальная и довольно красивая входная дверь будет прекрасно смотреться над гробом его жены, когда она будет обита черным. В другой раз он колеблется идти домой, думая, что встретит на лестнице толпу носильщиков, готовых нести вниз гробики его детей.

Создается впечатление, что подобные идеи относятся к внешним объектам и событиям, однако нам не следует поддаваться видимости. Они являются лишь следствием пессимистической установки субъекта. В их основе лежит фундаментальный объект, к которому эта установка относится в первую очередь, — сам пациент и его действия. В глубине души пациенты обвиняют себя. Флора уверена, что она играет определенную роль в аварии автомобиля, поскольку она добавляет: «Если они поедут навестить другого человека, машина в дерево не врежется». Когда я предлагаю Даниэлю пойти вместо него и посмотреть, закончили ли гробовщики свою печальную работу и можно ли ему войти, он отвечает: «Это бесполезно. Если пойдете Вы, там не будет никаких гробов». Короче говоря, они принимают в этих катастрофах участие: их порождают собственные действия пациентов, а в своих убеждениях они объективируют переживания, направленные на себя и свои действия. Существенна во всех этих случаях именно пессимистическая оценка своего собственного действия.

Это положение нетрудно проверить. Пессимистические убеждения пациентов, как рассмотренных выше, так и тех, болезнь которых зашла не так далеко, не всегда относятся к внешним объектам, но могут непосредственно относиться к их действиям. Один несчастный, бывший прекрасным музыкантом, бросает играть на скрипке, заявляя при этом: «Играя, я всякий раз чувствую, что раздражаю Бога». И добавляет: «Когда я вообще что-то (не важно что) делаю, то испытываю чувство, что действую вопреки священной воле Бога».

Это переживание святотатственного деяния может быть ослаблено, и действие кажется тогда просто жестоким и аморальным. Даниэль, например, купил своим детям игрушки, но не отдает их и месяцами оставляет пакеты с игрушками нераспечатанными. Он говорит: «Если я отдам детям эти игрушки, то заставлю их испытывать адские муки. С этими пакетами связана их судьба; открыв их, я тем самым подпишу их смертный приговор». Причем иногда этот несчастный человек испытывает подобное чувство по отношению ко всему, что он делает.

Многим пациентам все их действия представляются преступными. Одна женщина утверждала, что, говоря о других людях или даже просто упоминая их имена, она предает этих людей, выдает их полиции или сталкивает в пучину несчастий.

Рядом с преступными действиями нам следует расположить переживания неопрятности и непристойности. Они не так серьезны, но столь же значимы. Начиная двигаться или что-либо делать, многие пациенты, особенно девушки, испытывают чувство, будто они становятся грязными, причем каким-то неприличным образом.

Еще одним переживанием, которое может сопровождать всякое действие, является переживание совершения чего-то опасного или, особенно, чего-то неловкого.

«Разговаривая с другом, я заранее чувствую, что причиню ему боль, сказав какое-то слово. Как только слово слетает с моих губ, я чувствую, что соврал. Испытывая страсть, я чувствую, что что-то внутри меня остается холодным и оценивает эту страсть в качестве грязной. Дотрагиваясь до объекта, я заставляю его упасть на чью-то голову».

При этом всегда испытывается чувство совершения чего-то очень глупого и дурацкого, чувство, что ты выглядишь нелепым дураком и ведешь себя, как сумасшедший.

Переживания эти не являются эпифеноменами, они составляют исходный пункт многих безумий и навязчивых идей и определяют собой множество причудливых маний, которые — будь это всего лишь мания мытья рук или мания бесконечного возобновления действия — существенно затрудняют жизнь невротиков. Они являются, в частности, действительным источником рассмотренных выше пессимистических и катастрофических предвосхищений. Сообщая Флоре о визите ее матери с младенцем, я вызываю в ее воображении картину этого визита и тех действий, которые ей следует совершить, принимая родственников и лаская ребенка. Действия эти не могут не представляться ей ужасными. Даниэль должен выбрать загородный дом и подписать контракт. Эти акты для него являются ужасающими. Веря во что-либо, человек всегда готов к объективации, к наделению того, во что он верит, объективной реальностью. Если мы боимся отношения, которое нам следует продемонстрировать, принимая некоторое решение или во время определенного визита, то нас будет пугать решение или визит в целом. Поэтому такие пациенты говорят о внешних катастрофах, связанных с событиями, в которые вовлечены их действия.

Не будем чересчур суровыми по отношению к несчастным пациентам: их преувеличения являются карикатурными изображениями того, что мы сами довольно часто испытываем. Разве мы не сталкивались с людьми, которые, будучи должны нечто сделать, видят все в черном свете и ожидают печальных событий по той простой причине, что одна только мысль о том, что они должны совершить это действие, вызывает у них страх и внушает им отвращение? Убеждения, касающиеся внешних объектов и событий, представляют собой не более чем объективацию такого отношения к действию, а сами объекты и события фактически являются лишь частным выражением действия.

Видеть какую-нибудь вещь ужасной и опасной — значит бояться этой вещи. А поскольку эти характеристики ей придают, в конечном итоге, собственные действия пациентов, следует сделать вывод, что они боятся своих собственных действий. Один из таких пациентов, Эмиль, все время повторял: «Я боюсь окружающего мира, и поэтому я боюсь действия. Инстинктивный страх перед действованием, перед принятием решения меня парализует». Когда все видится нам в черном свете и кажется, что все обернется к худшему, дело заключается в том, что мы не чувствуем в себе достаточно сил для того, чтобы воздействовать на обстоятельства и заставить их обернуться благоприятным для нас образом. Когда же мы испытываем страх перед будущим, причина состоит в том, что мы боимся того. что должны сделать, т. е. боимся действия.

Для того чтобы понять страх действия, являющийся столь важным, рассмотрим вначале страх живого существа, будь то животное или человек, вызываемый каким-то объектом.

Объект, как известно, характеризуется тем, что мы собираемся с ним или по отношению к нему сделать. Он является, прежде всего, съедобным объектом, сексуальным объектом, объектом, с которым надо поговорить, которому следует дать приказания или о чем-то попросить. Природу объекта определяет именно действие, и мы опознаем объект (только?) тогда, когда начинаем выполнять характеризующее его действие — есть яблоко, например, или писать пером. Это действие может быть сокращено до минимума и проявляться в виде своеобразного эскиза действия, носящего название желания. Восприятие объекта всегда представляет собой не более чем характеризующее объект действие, приостановленное на начальной стадии. Любое понятие об объекте также заключает в себе начало адекватного этому объекту действия. Но всякое действие требует выполнения одного существенного условия: необходимо, чтобы объект был в поле досягаемости наших органов чувств и конечностей. Для того чтобы съесть яблоко или писать пером, необходимо, чтобы яблоко оказалось у нас во рту, а перо — в руке. В основе действия, характеризующего объекта, в основе использования объекта или его восприятия лежит дотрагивание до этого объекта, взятие его в руки, вследствие чего каждый объект вызывает тенденцию приближения.

Что же происходит в том случае, когда мы боимся некоторого объекта? Происходит радикальное изменение: характерное для данного объекта действие останавливается и полностью парализуется. Если яблоко, съесть которое мы хотели, пугает нас по той или иной причине, представляется гнилым, испорченным или отравленным, то мы перестаем его есть и даже хотеть, ибо желание яблока представляет собой начало акта еды, подавляемого в самом своем зародыше.

Неотъемлемое условие для прекращения всякого действия с объектом и всех взаимоотношений с человеком состоит в его исчезновении из зоны досягаемости наших органов чувств и наших действий, а наряду с этим — в нашей собственной недоступности его органам чувств. Это означает отсутствие данного объекта, его удаление от нас. Присутствие и отсутствие вообще представляют собой фундаментальные психологические явления, о которых психологи вспоминают пока довольно редко.

В общем случае мы осуществляем удаление объекта путем особого поведения, обратного предыдущему. Вместо того чтобы приближаться к объекту, мы идем или бежим в противоположном ему направлении — это поведение бегства, весьма типичное для страха. В отдельных случаях удаление объекта может происходить посредством более специальных действий, являющихся точной противоположностью действий, которые побуждает нас совершить объект. Мы выплевываем яблоко, вместо того чтобы его съесть; вместо того чтобы что-то у человека попросить, сами даем ему это; вместо поглаживания собаки ударяем ее или даже убиваем, что снова является одним из вариантов бегства. Это неотъемлемые установки страха — прекратить характерное для объекта действие и осуществить обратный ему акт, убежать от объекта, вместо того чтобы к нему приблизиться.

Каким же образом эти связанные со страхом установки начинают в случае страха действия относиться не к объектам, но к самим действиям? Этот момент редко понимается правильно. Прежде всего, в каждом случае страха действия имеет место прекращение действия. На факт существования у больных меланхолией задержки действия указывалось уже неоднократно, но едва ли его можно считать объясненным.

Из того, что действие становится невозможным, не следует, что оно исчезает; оно сдерживается самим пациентом, не желающим больше есть, гулять или говорить. В случае всевозможных фобий, представляющих собой более определенные и четко локализованные, чем меланхолия, варианты страха действия, пациент также прекращает работать, ходить, есть или говорить. Переставая выполнять определенное действие, он знает, какое именно действие он отказывается выполнять. Меланхолик, в отличие от этого, подавляет целое множество действий и, что еще более существенно, не может точно сказать, что это за действия. В этом подавлении действия мне хочется подчеркнуть одну существенную характеристику — оно относится не только ко всему действию в целом, но также к самому его началу, к легчайшему намеку на действие. И поскольку желание представляет собой не что иное, как начало действия, более или менее осложненное связанными с ним усилиями, рассматриваемые пациенты отказываются от своих желаний и подавляют их в той мере, в какой это оказывается в их власти. Невротик не только отказывается есть, но утверждает, что ему и не надо есть, так как у него нет аппетита и он не голоден. Пациент, страдающий от причудливой болезни, называемой эреутофобией, т. е. страхом покраснения в присутствии публики (являющимся патологическим преувеличением застенчивости), теряет всякое желание общаться с людьми. Случаями меланхолии и страха действия являются также и многие формы аскетизма.

Это подавление желания, о котором мы сейчас говорим, представляет собой весьма важный момент, ибо оно несет ответственность за тот факт, что наши пациенты не способны более представить себе какое бы то ни было удовлетворение или утешение за то, что будущее видится им в качестве сплошного мрака. «У меня нет больше иных желаний кроме тех, которые сразу же представляются преступными и отвратительными».

Страх перед объектом неизбежно влечет за собой определенную реакцию — реакцию удаления объекта путем его разрушения или посредством бегства. Можно ли убежать от действия, от движения наших собственных членов? В состоянии ли мы убежать от себя? Да, и к тому же в большей степени, чем это нам кажется. Во-первых, мы можем убежать физически; можем покинуть место, где нам следует совершить то или иное действие, и избегать людей, с которыми должны говорить. Так возникают всевозможные эскапады, необъяснимые бегства людей от своей семьи, из своего дома, города, когда направление бегства значения не имеет, а важно просто оказаться в другом месте. Существует даже явление, которое я называю бегством из ситуации: человек хочет во что бы то ни стало вырваться за пределы человеческого общества, порвать все связи и обязательства только для того, чтобы спастись от необходимости действий, которые он должен будет совершить в определенной ситуации.

Существуют и иные способы избегания действия. В человеческом обществе огромное количество действий определяется не обстоятельствами, но другими людьми, требующими от нас этих действий и побуждающими к их совершению. Акт еды, например, побуждается человеком, приходящим нам сказать, что все уже готово, акт речи — людьми, задающими вопросы и приглашающими нас нечто сказать. Удобный способ уклониться от действия состоит в сопротивлении требованиям других людей — если мы никогда не подчиняемся приказаниям или приглашениям (которые представляют собой смягченную форму приказаний), то мы подавляем тем самым значительное количество действий. Это и происходит с пациентами, сопротивляющимися всякой просьбе. Меланхолики, пока их не просят ничего делать, могут лежать в своих креслах очень тихо, но как только вы скажете им, что пора завтракать, они тут же превратятся в чрезвычайно упрямых и неподатливых существ. Подобного рода негативизм является симптомом, общим для всех случаев меланхолии и для всех депрессий, связанных со страхом действия.

Сопротивление приказаниям может многообразно осложняться. Многие из описанных мной пациентов не только сопротивляются предъявляемым им требованиям, но протестуют также против действий других людей или даже сопротивляются приказаниям, даваемым самим себе, что приводит к весьма причудливым случаям раздвоения личности.

Но с бегством от действия связана и еще более любопытная и интересная установка. Это феномен, который я предлагаю называть «инверсией действий и чувств». Вместо требуемого обстоятельствами действия, совершить которое пациент вполне в состоянии, мы замечаем в таких случаях элементы, а иногда и полное осуществление абсолютно противоположного акта. Швейцарский автор Ш. Бодуэн описывает в этой связи неопытного велосипедиста, поворачивающего как раз в направлении препятствия, которое он собирался объехать, а также испытывающего головокружение человека, который хочет идти прямо, а попадает в пропасть. К счастью, случаи действительного совершения обратных действий достаточно редки. Частыми же являются неоднократно мной описанные инверсии самого начала действия, т. е. инверсии желаний. Пациенты нередко повторяют: «Это нелепо, но я испытываю отвращение к тому, что люблю, и страстно люблю то, что ненавижу». Мать, которая хочет осторожно и ласково искупать ребенка, внезапно испытывает желание его ошпарить или утопить.

Необычные инверсии такого рода можно обнаружить (под разными наименованиями) во многих патологических симптомах, таких, например, как амбивалентные чувства, чудовищные желания, сплавы любви и отвращения.

Подобные факты демонстрируют нам как природу бегства от действия, добавляющегося в случаях страха действия к его сдерживанию, так и его значение.

Способен ли человек разобраться во всех этих разновидностях абсурдного поведения? Все же, если мы хотим попытаться их лечить или предотвращать, их необходимо понимать, хотя бы до некоторой степени. Подобные факты я изучаю сейчас в связи с «регуляцией действий», и это приводит, если только я не ошибаюсь, к наилучшему объяснению рассматриваемых переживаний. К этой сфере относится множество присущих всем людям реакций, которые, в определенных своих формах, совершенно нормальны. Я имею в виду действия отступления и удаления, объединяемые под именем реакций защиты.

К сожалению, психологи занимаются проблемой развития действия, его начала, протекания и завершения довольно мало. Особенно важным нам представляется понять окончание действия, ибо оно не происходит спонтанно. Патология демонстрирует нам немало случаев, когда действия продолжаются до бесконечности, несмотря на то, что становятся бесполезными и даже опасными. В случае нормального индивида окончание действия связано с реакциями внутренней регуляции. Одной из наиболее важных из них является реакция триумфа, которую я подробно рассматривал в своих последних работах. Эта реакция триумфа, относящаяся к удачному действию, к реальному или иллюзорному успеху, играет огромную роль в переживании радости. Однако предметом сегодняшнего рассмотрения является не она. К страху действия приводит обратная ей реакция, которая характеризует неудачные действия. Это реакция прекращения действия. Она же создает переживание печали.

Если действие оказалось не способно справиться с изменениями внешнего мира, к которым оно должно было нас приспособить, стоит ли продолжать его бесконечно? Конечно, нет; продолжение бесполезного действия позволит опасности продолжить свое существование, а с другой стороны, совершенно изнурит субъекта. Необходимо сначала остановить это бесполезное действие, а затем направить силы, которые расходовались им вхолостую, в иное русло, т. е. совершить другое действие, которое приведет, возможно, к лучшему результату. Реакция остановки действия играет огромную роль; она представляет собой источник всех попыток, всех изменений и всего прогресса.

Изучая реакции, регулирующие действие, мы постоянно наталкиваемся на существенную психологическую трудность, состоящую в определении начального момента реакции. Почему действие прерывается в определенный момент реакцией остановки? Едва ли здесь следует говорить о фактическом препятствии или фактическом успехе. Это внешние по отношению к действию факторы, они с трудом поддаются оценке и оказывают свое влияние лишь косвенным образом, посредством вызываемых ими изменений действия. Мы должны признать, что протекание действия изменяется независимо от его внешних результатов, что в ходе его выполнения оно оказывается слишком легким или, наоборот, слишком трудным и что эти модификации действия определяют включение различных регулятивных реакций.

Как бы то ни было, связанные с меланхолией установки и особенно страх действия проявляются в виде реакций, прекращающих действие, замещающих его другим и, прежде всего, превращающих его в противоположное действие.

Наиболее поразительным здесь является то, что эти реакции прекращения действия у наших пациентов невероятно преувеличены. Мы сталкиваемся в этих случаях с непрекращающимся неуспехом, являющимся, кстати говоря, основой меланхолического бреда. Речь идет о мгновенном неуспехе, прерывающем действие в самом его начале, при восприятии малейшего повода, требующего действия.

Почему же происходит такое преувеличение реакции неуспеха? Наиболее важна здесь первая причина: значительное ослабление психических сил и реакция на это ослабленное состояние.... Нам следует иметь в виду один очень важный момент, которому старая психология не уделяла должного внимания. Он заключается в том, что действия, в том числе и те, которые составляют нашу духовную жизнь, требуют больших затрат психических сил. Вполне вероятно, что разные действия требуют различных затрат, что одни являются дорогостоящими в психологическом отношении, а другие экономичными.

Понятно поэтому, что истощение и психическая бедность нарушают действие, делают его вялым, неровным и прерывистым. При этом возбуждаются реакции регуляции действия, о которых говорилось выше, и прежде всего реакция неуспеха. Создается впечатление, что организм предугадывает, что действие, продвигающееся столь медленно, не приведет ни к чему хорошему, что оно слишком несовершенно для того, чтобы достичь своей цели, что оно встретится со слишком сильным сопротивлением и поэтому лучше всего сразу счесть его неудачным. Когда такое прекращение действия повторяется часто, оно становится страхом действия." Нетрудно доказать, что меланхолики с их пессимистическими идеями, являющиеся жертвами страха действия, психически слабы.

Акты, которые они способны совершить, весьма невелики, немногочисленны, медленны и несовершенны даже тогда, когда страх действия не мешает их протеканию. К тому же в этих пациентах мы можем заметить все физиологические признаки истощения нервной системы.

В возникновении страха действия и инверсии чувств после осуществления относительно длительных действий можно удостовериться почти экспериментальным путем. Л. думает, что он раздражает бога и испытывает то, что он называет «отвратительной, безобразной, приводящей в замешательство усталостью», после того как он с наслаждением поиграл на скрипке. После чрезмерных светских развлечений Софи кажется, что она идет по трупам своих родителей. Флора возвращается к своим катастрофам и начинает всех хоронить после визита, который длится несколько дольше обычного. Молодой человек, пригласивший друзей на автомобильную прогулку, вначале очень горд и счастлив, затем он прекращает говорить и сосредоточивается на своем действии, наконец, его охватывает переживание «мрака». Его приходится уложить в постель, и в течение двух дней он находится в состоянии меланхолической депрессии.

Это позволяет объяснить наблюдавшиеся у нескольких пациентов довольно любопытные особенности приступов болезни. Страх действия и связанные с ним страдания появлялись у них в конце усилия, когда можно было прекратить борьбу и начать отдыхать. В течение учебного года девочка чрезмерно работала в школе, а в начале каникул у нее появляются депрессия и страх действия. У другого они начинаются после экзамена, у третьего — вечером после рабочего дня, когда он ложится спать. На протяжении учебного года, перед экзаменом или в течение дня более или менее слабые силы поддерживаются огромным усилием воли. Когда же напряжение спадает и субъект расслабляется, истощение становится явным, все действия должны прекратиться, а реакция неуспеха в сопровождении страхов и печалей начинает свою работу. Примечательно также, что меланхолическая реакция может наблюдаться после сильной или продолжительной радости. Это происходит потому, что радость связана со значительными затратами сил, вследствие чего она приносит с собой истощение и, таким образом, вызывает меланхолическую реакцию.

Но какова бы ни была значимость действительного истощения сил, существенную роль в заболевании меланхолией всегда играют индивидуальные предрасположения. Люди, боящиеся действия, часто не знают, что значит сделать усилие, они сразу же прекращают борьбу. Это люди скупые и экономные не только в том, что касается их денег, но и по отношению к своим силам. Они склонны чрезмерно экономить и совершать минимальные из возможных действий. Это робкие люди, которые давно привыкли всего бояться.

Мы можем наблюдать, как постепенно образуется эта эмоциональная реакция и как происходит, если можно так выразиться, воспитание меланхолии и страха действия. Похоже, что в результате нескольких последовательных приступов меланхолии пациенты в совершенстве обучаются ремеслу меланхолика. Их страх действия при переходе от первого приступа ко второму и третьему становится все более изощренным. В конце концов у них развивается страх перед жизнью, являющийся логическим завершением страха действия. Он сопровождается общим продолжительным состоянием печали, подавляет все действия, делает человека вялым и может приводить к в высшей степени абсурдным действиям и переживаниям.

Давайте же сделаем выводы. Мы рассмотрели страх действия у пациентов, демонстрирующих его в чрезмерной форме, но не следует забывать, что болезнь всего лишь преувеличивает явления, свойственные каждому. Истинная меланхолия, несомненно, является заболеванием, но ведь печаль, даже в ее простейших формах, в конечном счете идентична меланхолии и содержит тот же самый страх действия. Существуют семьи, и даже целые популяции, испытывающие время от времени периоды уныния, печали и отвращения от действий. Давайте же помнить о том, что такие приступы печали не следует культивировать и называть поэтичными. Печаль всегда является признаком слабости и в большинстве случаев привычки жить слабо. Исследования в области патологической психологии показывают нам порочность печали и одновременно с этим служат доказательством весьма важного факта — ценности радости и работы.

26 августа: «Опыты постижения»:
1.Римма Умярова (психолог, процессуальный психотерапевт, смехотерапевт): «Смехотерапия».

2. Алиса Львова (филолог): «Слово и тело».

3. Игорь Лукшт (скульптор, доцент кафедры академического рисунка МГХПУ им. Строгонова и Щколы-студии МХАТ): «Человек: плоть глины и глина плоти».

4. Резеда Кучкарова (психолог, танатотерапевт, перформер): Лаборатория движения.

5. Сергей Власов (психолог, семейный консультант, танатотерапевт-практик, перформер): «Контактантная импровизация. Революция в работе с телом и движением».

6. Виктория Березкина-Орлова (психолог, телесно-ориентированный психотерапевт.
Член Российской Ассоциации телесно-ориентированных психотерапевтов (АТОП). Тренер-супервизор обучающей программы АТОП. Член Европейской ассоциации телесной психотерапии (ЕАТП). Представитель АТОП в ЕАТП.
Директор Центра психологического консультирования и телесной психотерапии, организатор международных долгосрочных обучающих программ по Биосинтезу и Бодинамике): «Как ты себя чувствуешь, Терапевт?».

7. Елена Газарова (клинический психолог, аналитик, танатотерапевт-тренер, член АТОП, входит в Совет АТОП, директор Института телесности человека): «Телесная духовность».

8. Елена Горшкова (кандидат педагогических наук, доцент кафедры дошкольной педагогики и психологии МГППУ; старший научный сотрудник Института психолого-педагогических проблем детства РАО): «Выразительное движение».

27 августа: «Психотерапия: концепция работы» (с 11 до 18):
1.Роман Нестеров (психолог, телесно-ориентированный психотерапевт, член АТОП, входит в состав АТОП, входит в семью тувинского шамана (Канчыыр-оол Сайлык-оол Иванович).

2.Галина Ченцова (психиатр, телесно-ориентированный психотерапевт, член АТОП, входит в Совет АТОП):«Методы телесно-ориентированной психотерапии в работе с лицами, страдающими химической зависимостью и созависимосотью».

3.Андрей Корнеев (психолог, психотерапевт, тренер-супервизор Российской ассоциации телесно-ориентированной психотерапии (АТОП), член экспертного совета АТОП, член Европейской Ассоциации телесно-ориентированных психотерапевтов, старший преподаватель Международного Университета «Дубна»): «Свобода быть».

4.Владимир Баскаков (психолог, танатотерапевт, телесно-ориентированный психотерапет): «Танатотерапия: новая парадигма о старом».

5.Марина Баскакова (клинический психолог, гештальт-терапевт, телесно-ориентированный психотертапевт): Телесный процесс и процессы телесности.

6.Джамиля Саламова (клинический психолог, психотерапевт, преподаватель психологии, процессуальный и гештальт-терапевт): Психологические аспекты терапии сексуальных расстройств.

27 августа ( с 17 до 18):
Круглый стол «Телесная духовность».

ФЕСТИВАЛЬ-ЧАСТЬ: 28-30 августа (с 11 до 19 час)

28 августа:
«Тело голоса» - ведущая Елена Котеленко, психолог-консультант, танце-терапевт, танцовщица, перформер. Преподаватель кафедры ТДТ в ИПиП(Москва). Экс-президент Ассоциации Танцевально-Двигательной Терапии. Председатель регионального комитета АТДТ по развитию обучающих проектов ТДТ в регионах.

29 августа:
«Русский бой на Любки» - Ведет занятия по Рукопашному бою и Любкам атаман Рагдай (Георгий Владимирович Фунтиков), сенсей московского Айкидо- Клуба «Фудошинкай», мастер спорта и чемпион мира по пауэрлифтингу.

30 августа:
«Транс Формация» - ведущий Роман Нестеров, психолог, телесно-ориентированный психотерапевт, входит в семью тувинского шамана (Канчыыр-оол Сайлык-оол Иванович).

Место проведения: 1-й Бабьегородский переулок, д. 5/7 (м. Октябрьская), в здании Пироговской школы.

Запись по телефону: + 7 (495) 724 78 04

Подробности на сайте www.telesnost.com

В начале нового рабочего и учебного года
приглашаем всех кто: не успел, только собирается или желает продолжить... кто хочет пополнить силы, подвигаться, поиграть, испытать РАДОСТЬ, УДОВОЛЬСТВИЕ, СВОБОДУ от участия в телесных и духовных практиках, познакомиться с возможностями дальнейшего развития или сделать шаг в процессе решения личных проблем, открыть какой-то секрет, получить пищу для размышлений, сделать свой выбор…

А может быть - ВСЕ СРАЗУ!

Тело, индивидуальность, здоровье, движение, слово, мечты и желания, помощь в проблемах, жизненная сила, поиск себя – только часть вопросов, которые будут затронуты специалистами Института телесности человека и их друзьями - приглашенными мастерами самых интересных современных направлений в телесном и духовном развитии.

И будет место для всех и всего одновременно, и время, - чтобы увидеть и выбрать…

Направления фестиваля и ведущие мастер-классов:

*практики телесности;
*танатотерапия;
*биоэнергетика Лоуэна;
*остеопатия;
*любки;
*этнотерапия;
*актерские психотехники;
*лаборатория движения;
*интуитивный массаж;
*соматика;
*процессуальная терапия.

Газарова Елена: клинический психолог, аналитик, танатотерапевт. Директор Института телесности человека, заместитель директора Института танатотерапии.

Баскаков Владимир: психолог, танатотерапевт. Директор Института танатотерапии, Президент АТОП, член Европейской Ассоциации телесно-ориентированных психотерапевтов.

Корнеев Андрей: психолог, психотерапевт, тренер-супервизор Российской ассоциации телесно-ориентированной психотерапии (АТОП), член экспертного совета АТОП, член Европейской Ассоциации телесно-ориентированных психотерапевтов, старший преподаватель Международного Университета «Дубна».

Нестеров Роман: психолог, психотерапевт; член экспертного совета АТОП, член Европейской Ассоциации телесно-ориентированных психотерапевтов.

Иванов Петр: клинический психолог, танатотерапевт. Ассоциированный тренер Института танатотерапии.

Кунцевич Любовь: врач-остеопат, рефлексотерапевт, гомеопат, гирудотерапевт.

Сорокин Александр: психолог, транзактный аналитик, процессуальный психотерапевт.

Буняк Виктор: стажер Школы Любков.

Фейгин Михаил: доцент режиссерского факультета и факультета музыкального театра РАТО (ГИТИС).

Кучкарова Ризеда: психолог, перформер.

Шевченко Екатерина: практикующий массажист, телесноориентированный терапевт. Преподаватель цигун и восточных массажей (даосский, тайский, аюрведический, шиацу).

Власов Сергей: психолог, семейный психотерапевт, танатотерапевт.

Внимание! На фестивале будут работать наши психологи, к которым вы сможете обратиться за бесплатными консультациями.

Регистрация участников: с 10:30 до 11:00.
Время работы фестиваля: 11-21 ч.

Адрес: Москва, Холодильный переулок, д.7 (м.Тульская, 1-й вагон из центра, на улице – в обратном направлении к часовне + 50 м.вперед)

Стоимость участия: 400 р.

Рекомендуем иметь с собой свободную одежду и коврик для занятий.

+7(495)724-78-04
+7(903)724-78-04
www.telesnost.com

Ю. Л. О каких феноменах, обмане и самообмане идет речь?

Е.Г. Боюсь, на этот вопрос я быстро и коротко не отвечу. Поэтому буду отвечать по пунктам и начну издалека. Желание привлечь к себе внимание происходит из обычной человеческой потребности в любви. Ребенок готов быть послушным, ученик – отличником (известная ошибка учителей: «он хороший ученик = хороший мальчик»), клерк – исполнительным, домохозяйка – изобретательной, прежде всего, потому, что это – отработанные социальные формы и способы достижения любви. Точнее, ее эрзаца, фальшивки. Те люди, которых в детстве любили безусловно, не склонны делать что-либо для привлечения внимания. Скорее, к ним внимание «привлекается» – их комфортной простотой, притягательным внутренним ритмом, самодостаточностью, уверенностью, волей.

Но, к сожалению, дети в подавляющем большинстве случаев недолюблены. И, по мере взросления, они ищут способы, гарантирующие любовь. Ищут, как правило, либо через соглашательство, либо через бунт (эпатаж). Связывая в посланиях воедино такие свойства, как «необычность», «совершенство», «принятие», «вещи», гламурная реальность через эпатаж уводит человека в иллюзию от реалистического решения главной потребности – потребности в любви. И это есть обман и аверс связи гламура с человеком. Реверс показывает нам другую картинку: гламурная реальность завлекает своими прелестями и всего лишь предлагает взбунтоваться и уйти в иллюзию. И человек сам выбирает легкое и быстрое «решение» проблемы любви и отвержения. И это – самообман.

Ю.Л. Могли бы Вы привести какой-нибудь пример из своей практики, в котором будут видны все эти явления и феномены?

Е.Г. Конечно. За прошедший год ко мне за психотерапевтической помощью, среди прочих, обратились трое – две женщины и один мужчина. У всех троих схожая беда: потеря смысла жизни. Возраст – от 30 до 38 лет. Все – выше среднего достатка, большие поклонники и верные последователи гламура +/- 15 лет. Это – недолюбленные дети, которые не сумели в раннем подростковом возрасте доказать своим директивным/безразличным родителям самоценность, значимость собственного выбора и пр. Большую часть своего дохода эти клиенты тратили на одежду и вещи. Все трое ушли из психотерапии, не дойдя до четвертого-пятого занятия, невзирая на предупреждение, что это небезопасно. Никто не выразил интереса к личностному развитию и росту, невзирая на то, что двое из них усиленно посещали фитнес, один – йогу (?!). Все трое обесценивали религиозность. Каждый из них на первой же сессии описал типичный симптомокомплекс: низкое либидо и высокая истощаемость, отсутствие ощущений, неустойчивая эрекция/затрудненная эякуляция, аноргазмия, неустойчивый сон. Был отмечен типичный рисунок телесных напряжений «шея/поясница/внутренняя сторона бедра», слабые колени. У всех троих гламурность проявлялась в телесности как «мотив кошки».

У всех – отсутствие привязанности к родителям (флуктуации – от безразличия – через бунт/демонстрацию пылкой любви и внимания – к ненависти) и напряженные отношения с членами своей семьи. Всем были свойственны зависть, язвительность, недовольство всеми вокруг, высокая подозрительность и склонность презрительно отзываться о друзьях. В то же время, не-безразличие к чужому острословию и признанию, вплоть до слез (у женщин). У всех высокие гипнабельность и внушаемость специфического вектора: на социальные рост и привилегии (общие гипнабельность и внушаемость, наряду с этим, как бы низкие). Характерными были чувство одиночества, тревожные состояния, раздражительность вплоть до истеричности, подавленность; фантасмагорические сновидения с мотивами чудовищ, преследований, горящих домов, презентаций, достижений и наград. Причем, мотивы сновидений перерождались в страхи наяву, а у одной бывали и случаи дереализации. Наиболее интересными для меня маркерами были ритмические нарушения телесности (это – очень сложно диагностируемое явление), эдакая внутренняя телесно-духовная «хромоногость», как будто, в своем жизненном ритме эти люди все время припадают на одну конечность, но этого не замечают.

Ю.Л. А как Вы считаете, они знали о «виновнике» своих состояний?

Е.Г. Они считали виновниками своих состояний родителей, но не хотели с этой проблемой работать. Никто не сомневался в правильности своего выбора быть причастным гламуру, более того, каждый из них выразил презрительное отношение к тем, кто не входит в гламурный мир. И это – невзирая на то, что самым показательным маркером «правильности» их выбора было одиночество. Здесь же находится ответ на вопрос, почему в гламурных тусовках так любят черную магию: потому что это, как там считают, – возможность силой подчинить себе людей и мир. На самом деле – только призраки людей и мира. Но …даже, когда плохо, сил отказаться от гламура нет. Для изменений нужна серьезная мотивация. А гламур сам в основе своей содержит очень серьезную мотивацию: очарование других своим необычным совершенством! Выглядя, как чисто внешнее явление, гламур, на самом деле, «триедин» и имеет психологические, телесные и этические признаки. На поверхности виден шик и блеск, далее – слой серьезных психологических проблем, а под этими двумя слоями – этические нарушения: зависть, жадность, лень, тщеславие, злоба, похоть, честолюбие. Стремление к необычному совершенству отвлекает от естественного проживания, и за это расплачиваются страхом.

Ю.Л. Соблазнительно, конечно, на этом предложении остановиться, но мне все же хочется задать еще один вопрос: неужели из-за гламура придется поставить знак равенства между любовью к красивым вещам и анти-этикой?

Е.Г. Нет никаких оснований ставить такой бессмысленный знак равенства. Ведь любовь к изысканной одежде и вещам всегда отличала представителей высокой элиты (но она-то как раз и была хранительницей высоких этических принципов в светском обществе!) И это – лишь частное проявление любви к красоте. Более того, хоть гламур имеет истоки в среде аристократов, подлинная элита всегда относилась к гламуру с иронией и сарказмом. Его ведь можно идентифицировать с «понтами», и только те представители высшего сословия, которые отличались дурным вкусом и склонностью «кидать пыль в глаза», были приверженцами гламура. http://telesnost.ru/omega/etika/antielita.htm

А теперь мы имеем широко развитое социально-этическое явление: гламурная реальность открывает широкие врата для тех, кто не желает, ленится и страшится реалистично смотреть на свои душевные проблемы и выбирать работу с ними (всего-то!). Это приводит огромное число людей к вере в вещь, иллюзию и деструкцию.

Но!......человек – единственное существо, обладающее свободой выбора. Поэтому, быть или не быть адептом гламура – это вопрос выбора. Рождаемость-то повышается!.....?

Жизнь современного общества похожа на приготовление обеда: режут, парят, жарят и быстро-быстро помешивают. Получившееся блюдо съедается под ор, что нами правят СМИ в виде всесиятельнейшего гламура, нового экономического порядка и глобализации. Однако, новые формы управления обществом основаны на более изощренных механизмах. Механизм — самое интересное в деле управления. А управлять — страсть, движущая в неизвестное или в элиту. Что такое элита частично было разъяснено в статье «Элита» и обещано продолжение. Почитайте дальше.

Протобульон для супового дела

Бульон — этот шедевр кухонного мастерства, преткновение для поварского искусства. Мозговая кость, трепетно вздымающаяся среди его ароматной массы. Овощные корешки, отдавшие свои соки ради светлого будущего навара. Специи, одухотворяющие процесс варения и подчиняющие всеобщее равенство сложной системе закодированных последовательностей кладения-вынимания. Пена, ухудшающая вкус и вид. Ух, если вы любите покушать, то знаете о чем это. Но любой бульон — только половина дела. Добавите ли вы в него кусок туши, превращаемой в мясо, или целомудренно ограничитесь корнеплодами и гренками, бульон — только переходный период к полноценному супу. А хороший суп готовится без крышки, чтобы дышал.

Так и элите предшествует и создает для нее adagio вкуса антиэлита. О ней и пойдет речь. Но сначала про элиту.

Краткий методологически-исторический анализ элиты (заодно, спев ей колыбельную) дает Роман Багдасаров в статье «Эпитафия элите». Из его выводов получается, что закваской для старой элиты были рыцарско-монашеские ордена, научившие добрых людей с организаторскими задатками думать о высоком для всех и почитать дам в частности. И первое, и второе как раз и надо для того, чтобы называться социальной элитой, помня свою родословную и обстоятельства перехода из массы в эксклюзив. А дальше — быть в нужном месте с нужными людьми, делая общее дело на всех. Право элиты на власть и администрирование рождается из целенаправленного облагораживания и улучшения общего блага.

Простые рецепты — а получается не у всех красиво: «Шумим, братец, шумим!», как говорил персонаж Грибоедова. Сам автор бессмертной пьесы был, самой что ни на есть, элитой. Как по интеллекту, полученному благодаря супер-образованию в самом нежном возрасте, и мыслям, искренне разделяя идеи декабристов, так и по результатам литературной и дипломатической карьер. Этот пример показывает, что формирование развивающей нравственные качества среды увеличивает количество уникальных людей — то есть элиты. Критерии хорошего знания хотя бы одного иностранного языка, умения играть на музыкальном инструменте и держать себя в обществе с точностью воспроизводятся на современном материале. Необходимо время в течение поколений и художественное пространство для того, чтобы научиться различать тонкие формы искусства как отражения реальности интеллекта. В частности, как доступный пример — картины Японии и Китая. Главное в них — предельная реалистичность при запредельной условности. Если цветок — то это мега-цветок, квинтэссенция всех существующих живых цветов этого вида, а если птица среди цветов, то она должна выражать суть птицы в цветах, поющей песню или вспархивающей из зарослей.

Это истинно элитарное искусство, потому что столетиями оттачивающееся мастерство изображения даже в самой посредственной живописи передает реальность. Вот с элитой то же самое. Длительное отстаивание критериев и традиций делает ее существование необходимым условием стабильности общества. Старого общества подчеркиваю. А на смену ему приходит новое общество и новая элита.

Переформатирование общества

Социальные революции интересны для исследования закономерностей развития общества тем, что они выносят на поверхность людей, искренне думающих, что они-то и есть новая элита. В действительности — это только затравщики критериев новой элиты, которая идет. Примерно, как носители малиновых пиджаков в черных мерседесах ранних 90-х годов. А ведь иные из них искренне думали, что они как раз и есть элита, что пришли всерьез и надолго. Как выражение главного критерия жизни тогдашнего общества вспомним евроремонт — белые стены в виниловых обоях, темный ламинат на полу и бежевая плитка в санузле. До сих пор дожил! У новых богатых евроремонт превращался в лестницу из красного дерева в краснокирпичной избе — для ежедневной жизни. Жуть полная! Потому что красное дерево мягкое и быстро трется, а красный кирпич покрывался белесыми разводами. Делали же и считали, что красиво.

Настоящий переворот в обществе создает промышленность — возникает слой людей без традиций или с примитивными традициями. Экономические причины лежащие в основе социальных изменений тесно связаны с реальной географией общества — того пространства, которое она определяет как свое. Религиозные помыслы средневековья, гнавшие воевать за веру, не сравнимы с эпохой великих географических открытий, когда правили золото и пряности. С открытием Америки возник новый двигатель — человеческий товар. Та самая прослойка между верхом и низом человеческого бытия в экономике, создает необходимый драматизм для развития или гробит его вчистую. Рабы, побежденные другие, не воспринимаемые как идентичные победителю, губят варианты нового своей кажущейся безликостью и заменимостью. Владелец не развивается, загибаясь на атрофии самых необходимых функций, выполняемых другим. Высшая степень роскоши — совершение повседневных дел другим человеком, но слуга служит добровольно, раб же по обязанности. А дальше, раб, дорвавшийся до власти, гнобит в крутой рог тех, с кем был раньше вместе и пресмыкается перед теми, кто был недоступен. Потому что накопленная агрессия, как энергия социального движения, должна куда-то слиться. И сливается. А в результате — смена власти, и в максимуме своего напряжения — социальная революция. Современное выражение «офисный планктон», как вы понимаете, тоже про это.

Тут история нагло ухмыляется — приходят новые критерии качества жизни и новая элита.

Что же меняется? Да все и ничего. Даже смена правящего слоя не меняет критериев элиты. Расширение границ доступного образования в результате технического прорыва вызывает к жизни специалистов из другого слоя общества — работников новой формации. Они, естественно, хотят жить так же хорошо, как и те, кто был сверху. Из виду упускается старая сложившаяся культура качества жизни. И в результате титанических усилий фигура общественной власти падает, а взамен нее устанавливается более простая — обычная цеховая система. Любой цех подразумевает одинаковость продукта — здесь-то и скрыта та самая подножка современной элите. Я делаю вещь, ты делаешь вещь, мы делаем вещи — у нас один поставщик и один канал сбыта. Мы делаем стандартно и хорошо, а если нестандартно, то это уже творчество и оно по другим адресам. Одинаковый продукт по определению не может быть элитарным. Красивым, роскошным, редким, но таким же, как еще у кого-то. Даже если этого «кого-то» всего сотня-тысяча человек среди 5 миллиардов. Обидно, однако, но можно и потерпеть ради власти. Потому что элита определяется властью. Элитарность эксклюзивностью. А антиэлита — беспомощной попыткой узурпировать первое и угнаться за вторым. Жалкое зрелище, понятное дело, для всех посвященных в высокую кухню элиты.

Телесный код

Продукт — вещь понятная для всех. И до сих пор, числимая по разряду тех атрибутов, которые и дают ту самую ускользающую красоту старых пород элиты. Только не у свежей крови рекрутчины, а у ее талантливых детей или народившихся в завоеванном благе внуков. Есть здесь и необходимые физические изменения. Представьте, что вы можете узнать ответ на математическую задачу, где в середине её решение. Если такое будет повторяться раз за разом, потребность в предварительном сборе данных, аналитических конструкциях, моделировании скоро отпадёт. Вместо абстрактного мышления разовьются рецепторы, сенсорные системы, помогающие наилучшим образом усваивать тот самый мгновенный ответ. Это неминуемо перенастроит центральную нервную систему, работу мозга. И как следствие способность влиять на окружающих — пресловутая харизма отсюда. Говоря по существу, это способность работать своим мозгом в измененных состояниях сознания, транслируя их окружающим. И при этом физически не сгорать быстро. Такие штуки, демонстрируемые родственниками в семейном кругу, — другой класс в овладении навыками повседневности в жизни. С ними сталкиваются те, кто, начав заниматься восточными боевыми искусствами, принимается в семью учителя.

И под повседневностью в традиционном обществе, например дальневосточном, наиболее сохранившим аромат династических элит, понимается нечто совсем иное. Включенный в традицию, как в повседневность, стремится, прежде всего, не наносить вред обществу. Главенствует конструкт — нам, внукам-правнукам, здесь жить. Потому нужно поддерживать имеющееся социальное положение, выраженное в физическом теле. Отсюда и отобранные за столетия физические нагрузки и престижные виды спорта, и закрытые школы — формируется единый стандарт личных ценностей. Это гарантия сохранения существующего порядка в обществе, его ценностей. Восприятие физической культуры начинается с детства и подразумевает участие во всех семейных и хозяйственных делах, во время которых само собой даются необходимые пояснения — зачем ездить на лошадях и играть в поло, чем хорош гольф, почему важен дебют на балу. Все эти последовательные трансакции закрепляют телесный код осанки, мимики, жестов и того неуловимого шарма, который позволяет опознать своих за 20 секунд первого взгляда. Причем, независимо от национальности или географической принадлежности — взгляд власти, если угодно. Закономерный вопрос об этапах обретения физического лоска рождает ассоциации с бабочкой. Сначала в виде ползающей и объедающей близлежащую зелень гусеницей, а потом через замершую куколку, становящуюся бабочкой. То есть рождение не гарантирует, но дает возможности, которые следует предъявить окружающим.

Начинаются первые опыты, первые открытия и победы в социуме -сейчас все меньше экономической необходимости в наследования семейного дела . Возникает интерес к разным областям, реализуемый в соответствии со склонностями в скорости реакции, способностью к анализу, физиологической реакцией на стресс. Идет активный поиск новых точек приложения себя: современное общество масс-медиа расширило критерии публичности. Но как следствие попытки выйти за пределы физических и психологических возможностей разрушает. Претензия быть во главе общества продавливает психику сильнейшим внутренним конфликтом и душевной опустошенностью от чередования пустых встреч и публичных акций. Родовая элита исчерпывает себя на уровне физиологии разрушаясь через алкоголь и наркотики. Психологам хорошо знаком «синдром выгорания», свойственный публичным людям, против которого есть только одно действенное средство — найти смысл в себе или сменить род деятельности. Выходом может стать резкая смена привычного образа жизни, например, уход в монастырь или активная религиозная деятельность. И постижение нового качества общества.

Массовка

Высшая степень выражения антиэлиты — гламурность, ставшая визитной карточкой тусовки. Что, впрочем, не спасает от дурновкусия, скуки и периодического безумия. Поменялись формы — суть осталась прежней. Если элита существует на острие потребностей общества, антиэлита тащится в хвосте этих потребностей, желая только избыточного кайфа и умопомрачительного времяпровождения. Первая, элита — боги неба, спустившиеся на землю, герои, ставшие царями. А вторая, тусовка, практически сводит на нет ценности и атрибуты первого — божественность тлеет, но не разгорается в низших эманациях.

Антиэлита вырастает из тусовки — феномена, проанализированного Виктором Мизиано.

Автор, курирующий международные художественные проекты, прекрасно описал среду, из которой прорастает современная элита. Как водится, был обруган узнанными, что только подтвердило закономерность развития.

Истоки этого не новы. Во времена начал нашей западной цивилизации протомасса проявляла себя во славу богов. На своем месте, но не всегда своевременно. Но с богами тогда не спорили, ими управляли или подчинялись.

"Одержимые богом менады и вакханы прыгают в бассейн, заполненный виноградом — купание и танец одновременно, терракотовый ковш пляшет в пурпурных, лазурных, солнечных отблесках. Хохот, крики «эвоеэ». Вакх погружает в пенистый сок, увитый плющом и змеиной травой, клитор вырастает фаллосом. Оргия: старики превращаются в детей, женщины в мужчин, мужчины в женщин, те и другие в пантер, змей, хищных птиц — рев, стоны, кровь, пение. Ритуал заканчивается, бог исчезает, на пустой земле валяются несчастные страдальцы. Но менады и вакханы, забыв о прежней жизни, днями и ночами рыщут по лесам и полям в поисках неистового бога сублимаций".

Валерий Флакк «Дионисии».

Причина появления антиэлиты в том, что она — протомасса для элиты, которая не возникнет, если не будет достаточно большое количество отбракованных экземпляров. Суть действа — ориентация на специфически высокие состояния, кажущиеся простыми в достижении. Вечный кайф и праздник жизни. Таков нынешний расцвет клубной культуры — интенсивные физические нагрузки (попробуйте провести несколько часов на танцполе), смена биологических ритмов и как следствие нарушение равновесия организма, психические перегрузки (послушайте полчаса интенсивную музыку да еще в плохо проветренном прокуренном помещении с точечными источниками света). Умножьте на гипер-общение с выражением принятия и поддержки совсем незнакомых или малознакомых людей, ну, и, добавьте разнообразные алкалоиды. Чем не мистерия древних богов?! Как следствие, этот бульон отсеивает тех, кто никак не способен из всей этой вывареннной требухи произвести нечто дельное, полезное — даже в клаббинге через некоторое время старички переходят в разряд делателей или уходят совсем.

Кайф, драйв, цены

Такая тонкая грань — деньги есть, власть тоже есть, а все не то. Не элита. Но с тусовкой она не имеет ничего общего — уж очень противная. В том-то и отличие от истинной элиты: антиэлиту никто не любит, не ценит и всегда рад кинуть большой комок грязи. Точный термин для ее определения — французское nouveau richе — новый богач, быстро и неожиданно разбогатевший человек, богач-выскочка, пробивающийся в высшие слои общества. Когда выскочек много, они и начинают гнуть свою линию превращаясь в антиэлиту. Выскочки страстно жаждут рулить обществом, махая морковкой, нарисованной на бумажке. На них как-то неожиданно сваливаются деньги и всеобщее внимание за это. Чтобы сыграть правильно под элиту, антиэлита драпируется в мыслителей — одевается в концептуальность, инновационность и прогрессивность. И если уж из антиэлиты выбиваются те, кто определяет настроение, то самая большая ценность, которую они хранят как Кащей свою смерть, — это то, как они работают на самом деле. Спальню и санузел покажут, гардероб откроют, даже сами в неглиже попозируют, но реальный процесс создания смысловых ценностей — за семью печатями. Антиэлита ничего не создает, только потребляет: ей и прятать нечего. Это паразит, живущий на чужих идеях. Трескотня про новые тенденции может идти ровно сезон, потом все забывается. Например, громкие литературные успехи владелицы мебельных этнических коллекций Оксаны Робски и виноторговца Сергея Минаева связаны не с литературой — а с тем, что они первыми рассказали о том, что все хотели узнать: как живут, едят, спят, одеваются те, кто сверху нового богатства. И первое время все идет как надо — потому что всегда есть кукловоды, которые показывают, куда идти. За элитой стоит наработанная цепь традиций, правил «как принято», что помогает не оплошать при перемене доски.

Главная иллюзия во всем этом драйве — псевдомысли о том, что от личных качеств или личного участия что-то зависит. Не зависит. Не надейтесь. Зависит о массы и от того, куда вектор качнется. Жуткое состояние — ожидать приговора чудовища общественного мнения. Кто читал Бальзака, знает, что титулованная светская красавица закладывала драгоценности, собственное тело, доброе имя и будущее детей ради одного вечера на балу. Где она была прекрасна и царственна — а дальше пустота и деревня, да еще воспоминания. Жалкий итог поиска элиты. Успех определяет вашу способность быть на потребу этой толпе шутом, причем интересным шутом — морковкой или перчиком в бульоне.

Стать ли супом?

Ю.Л. Гламур по представлениям глянцевых журналов – это светская жизнь, несущая идеал всегда успешных, на все годных молодых людей, которые везде все успевают. Фактически, гламур сейчас воспринимается как стандарт идеальной жизни, к которой и надо стремиться. Что Вы думаете об этом?

Е.Г. В современных словарях, в частности, в словаре Вебстера гламур (блеск) трактуется в трех значениях: 1) «ускользающая, загадочно-волнующая и, зачастую, иллюзорная привлекательность, которая будоражит воображение и разжигает вкус к необычному, неожиданному, красочному или экзотическому»; 2) «странно-соблазнительная атмосфера романтического волшебства, околдовывающего, непостижимого, неодолимо-магнетического очарования»; 3) «личное очарование в сочетании с необыкновенной физической и сексуальной привлекательностью». Таким образом, гламуром может считаться и общая атмосфера, и «блестящие» внешние отличия, и пара-конценсусная реальность, имеющая свои цели и задачи.

Ю.Л. Почему гламурная реальность столь привлекательна? Каковы основные черты этой привлекательности?

Е.Г. Прежде всего, я бы подчеркнула, что это – гипногогенная реальность: она завораживает, манит, привлекает и вовлекает. Наиболее важными чертами мне видятся феерическая искрометность, эпатажность, способность вызывать страсть ко всему магическому и (что не очевидно, но существует как скрытое послание) стимулировать желание быть магом. Все это – с единственной целью: при помощи вещей-посредников создать телесность, отличающуюся «особой» сексуальностью. Она становится главной действующей силой, направленной на развитие и поддержание «особой» этики. Прямые послания гламура обращены к телу человека, но косвенные внушения (более действенные) направлены на ментальность.

Ю.Л. Значит, причина гламура, как явления, в дефиците сексуальности? или в дефиците тела?

Е.Г. Дефицит сексуальности – лишь следствие. Гламур явление древнее, возникшее в элите общества. Как развитая пара-идеологическая система «установки-вещи-ценности» (идеологическая – «ценности-установки-вещи»), он существовал лишь в аристократическом (а с 19-го века – и в буржуазном) обществе. Пресыщение на фоне духовной пустоты – причина гламура. Духовная пустота – отсутствие в чувствах и представлениях опоры на вечные ценности, прежде всего, любовь. Пресыщение снижает поток ощущений и порождает телесное «омертвение», одновременно с которым приходит скука. Поскольку тело рождает ощущения только в результате дефицита – «хочу, нужно, требуется» – , интереса и поиска, то возможность иметь много, тем более, очень много, снижает поток ощущений. Что равносильно снижению либидо – единой психосексуальной энергии. Тело мертвеет. И человек перестает быть довольным своим телом. Собой, как телом. Тем более, что и в своей духовности ему не на что опереться.

Ю.Л. А какими средствами гламур вовлекает в свою реальность все большее число людей? Как это происходит?

Е.Г. Я бы сказала, что все большее число людей вовлекается в гламурную реальность по своей воле. Поэтому мы здесь поговорим не об элитарном гламуре, а о его клонах – гламурной «попсе». Пресыщение, которое раньше отличало лишь общество обеспеченных людей, сейчас весьма распространено. Вещей стало слишком много, и они доступны. Но каждая вещь – информация. Информационное пресыщение создает перегруженность, вызывает усталость и переутомление. Человека нынче мало что удивляет. Скука. К тому же темпы жизни очень высоки, что само по себе повышает напряжение и снижает либидо. Вот и возникает необходимость в «чем-то эдаком», необычном, способном вызвать УДИВЛЕНИЕ, а через него – особый, оживляющий, спектр телесных переживаний и состояний. Тогда во внутренней (психической) реальности появится ТЕЛО как «Я».

Первым в ряду таких переживаний стоит наидревнейшее – сексуальное. Поэтому основными материальными средствами гламура становятся разные «штучки», ориентированные на стимуляцию сексуально окрашенной реакции – блестки, бантики, прозрачные рубашки, дорогие сапоги и автомобили, телефоны в золотом корпусе, прядь волос, выкрашенная в красный цвет, совершенно «не носибельное» платье, но «ах!», и прочее. Это возбуждает! Хоть вещи чаще всего мало функциональны, но они обязательно должны быть «прикольными», необычными! Однако, это лишь антураж. ГЛАВНОЕ – ТЕЛО-носитель и ТЕЛЕСНОСТЬ-владелец «штучек». Они должны им соответствовать. А для этого они должны быть «гламурными».

Ю.Л. И какие же внешние признаки свидетельствуют об этом соответствии, о гламурности? худоба, рельефные мускулы, кислородная кухня?

Е.Г. Действительно, культивируются худоба и мускулы. Но дело не в этом. Человек в мире появляется как тело, а оно живет по законам биологии, физиологии и влечения. Его влечет к тому, в чем у него дефицит. Оно желает то, к чему его влечет. К чему его влечет, того оно и желает. А источник влечения направляет вектор процессов и управляет ими. Закон древний, как мир. Закон внушения. Телу неизвестно «надо», «должно» и пр. Тело знает «ХОЧУ ПОЛУЧИТЬ». И, прежде всего, комфортное состояние! Это – основа эгоизма.

От пресыщения и утомления – обесточенность, дискомфорт. Удивление, возникающее от соприкосновения с завораживающе-привлекательными гламурными вещами, приводит к возбуждающему комфорту. Хочется их иметь, надеть на себя, погрузиться в них для того, чтобы воссоздавать это чувствительное состояние. Человек становится зависимым от вещей, потому что они – условие возникновения удовольствия. Но…. кто (или что) организует процесс, тот (то) и влияет своей сутью на него. Поскольку вещь гламурна, то и телесное состояние в основе своей гламурно: быстро возникает возбуждение-встряска, которое оценивается мозгом как «привлекательное», «роскошное», «блестящее», «сверкающее», однако, беда! – кратковременное. Поскольку неестественное, неподлинное, не сущностное. Поэтому, для того, чтобы его удерживать, приходится часто искусственно его воссоздавать. И здесь в поддержку приходит инсайт: нужно разработать «внутренний стиль». То есть, гламурности вещи должны соответствовать и определенные движения, продиктованные их спецификой и подчеркивающие своей привлекательностью привлекательность их владельца.

Приведу всем понятный и невинный пример из области современной моды: известно, что женщинам трудно ходить просто и естественно на каблуках в 12 см. Такие каблуки не функциональны. И походка не функциональна, т.е. не служит наиболее полной связи человека с землей. Зато, очень привлекает взгляд мужчин, оборачивает их внимание на ноги и колышащийся таз и, тем самым, возбуждает влечение. Или: практически невозможно в тесно облегающей блузке, да еще и прозрачной, выражать любое не индифферентное состояние естественными, спонтанными жестами. Покрой сдерживает движения, подстраивает под себя. Жест получается неестественным, скованным. Поскольку основная идея сводится к сексуальности, то в скованный жест вкладывается намеренно-сексуальный оттенок. То же – с интонациями, взглядом. Возникает привычка так двигаться, говорить, дышать, глядеть. Через эти, искусственно вызванные, состояния и двигательные привычки тело и телесность становятся «гламурными», неестественными.

Ю.Л. Похоже на бижутерию.

Е.Г. Совершенно верно. Как бижутерия отличается от натурального камня и благородного металла, так же и гламурная телесность отличается от натуральной телесности, носителем которой может быть только естественный человек: естественно реагирующий, ощущающий и проявляющий себя, естественно мыслящий – явление редкое в постиндустриальном обществе. И, надо сказать, развивающееся только при наличии практики духовно ориентированной обычной жизни – тогда совершенно не важно, что человек одел на себя. Причем, естественность – функциональна в высоком смысле понятия. То есть, ориентация телесности на сущностное сообразна природе вещей и человеческих отношений. В этом – высокая функциональность.

Ю.Л. Но каков смысл гламурной телесности? Какое она несет послание?

Е.Г. Я подразумеваю под телесностью видимую часть человеческой души, выраженную телесно. Так вот, если в глаза бросается телесное жеманство (манерность), значит, душу тянет на гламур. Через это, на мой взгляд, телесность (телесная душа) «адепта» гламура несет послание: «хочу выделиться, ведь я необычна, я необычна – и этим выделяюсь. Только необычное может быть совершенным».

Ю.Л. Манерность выражается в подчеркнутой мультяшной угловатости?

Е.Г. Я обнаружила два мотива: «робот» и «кошка». Либо (вне зависимости от пола) «адепты» выбирают искусственно-изломанный образ, двигающийся, как на пружинках, туда-сюда с деланной развязанностью и распущенностью, непременно подчеркнутой артикуляцией речи и магически-агрессивным взглядом. Позиционируется «мускулинность». Либо (вне зависимости от пола) – образ, гипнотизирующий своими закругленными соблазняющими движениями, томным взглядом, тягучей речью с придыханием и мягкими акцентами на суггестивно-важных словах. Позиционируется «женственность». Градации – от намеков до карикатурно-выраженных признаков. В первом варианте – «техногенная сексуальность» робота, во втором – животная сексуальность.

Человека нет.

Ю.Л. А могут ли эти искусственные ужимки существовать в другом контексте? Или в другом контексте все это разрушается?

Е.Г. В другом контексте не только ужимки, сам такой человек не может существовать. Только в соответствующей, гламурной, реальности. И она очень сильна, поскольку силен эгрегор гламура – энергоинформационное образование, сообщающее основные послания и контролирующее их выполнение. Хоть термин «эгрегор» пришел из оккультной области, но он корректно описывает ситуацию. Не стоит делать вид, что речь идет только лишь о заинтересованности в вещах. Гламур – пристрастие и приверженность, а это – основа любой идеологии, потому что приверженность основана на системе ценностей и вере. Здесь ценностью считается вещь. И обязательно необычная, броская, блестящая, придающая «силу». В нее и верят.

Ю.Л. Так какие психологические императивы, чувства доминируют в гламурном сообществе?

Е.Г. Во-первых, это суггестивное послание эгрегора: «Обычное просто и скучно. Будь необычным, выделись!». Во-вторых, это магическое желание овладения и управления. И, в – третьих, это страхи: не соответствовать стандартам, не быть принятым в сообщество, внутри которого были разработаны технологии быстрого получения состояний, развивающих магическую сексуальную силу.

У претендента на место в гламурном сообществе возникает растерянность и испуг – «вдруг не получится, вдруг не выйдет, вдруг меня там не примут». Потому – напряжение от страха естественных, не гламурных, реакций. Это – смущение перед уверенностью представителей гламура высокого и среднего уровней. И претендент начинает в себе культивировать гламурные интонации, жесты, движения, придыхание, ужимки, определенные – «одобренные» – позиции тела, «скованную раскованность» и деланное смущение. К примеру, в проекте «Фабрика звезд» серьезно работают на то, чтобы «фабриканты» манерно двигались, говорили, присюсюкивая и растягивая слова. Русский язык там не похож на русский. Претендент должен выжать из себя признаки гламурной телесности.

Ю.Л. Формируется новый социальный стандарт – естественная неестественность?

Е.Г. Нельзя сказать, что это уже полноценный стандарт – все люди разные и предрасположены к разному. Но гламур очень быстро занимает пространство стандартов, так как потакает легким способам достижения социальной успешности через владение вещами и внешне-эффектные вид и поведение.

Ю.Л. Желание заслужить одобрение законодателей гламура становится не просто пропуском в этот мир, но такой отливкой, по которой строится вся прочая жизнь?

Е.Г. Конечно. Но приходится испытывать большие напряжения, чтобы поддерживать нужный градус гламурности. Как правило, напряжения, связанные со страхом социального отвержения, группируются в шее, а от нее распространяются к пояснице, внутренней стороне бедра, коленям и стопам. Даже «мотив кошки» не избавляет от них. Поэтому, когда претендента наконец-то принимают в гламурное сообщество, он расслабляется в зонах напряжения. Здесь четкая ассоциация: чтобы наработать гламурные стандарты, надо напрячься. Принятие и одобрение сообщества связаны с приятным расслаблением: подтверждено необычное совершенство. Увы, расслабление очень краткосрочно, и тело очень скоро вновь становится деревяным. Откройте любой глянцевый журнал, и вы это увидите. А гонка продолжается за новым уровнем имиджа, и вновь возникают напряжения в описанных зонах, но более интенсивные ….Беда в том, что напряжения – лишь крохотная и самая безобидная часть феноменов гламурной телесности. Большая и наиважнейшая часть феноменов связана с сущностью гламура – обманом. Возникающим на основе самообмана.

Продолжение следует…

В аналитической статье обосновывается культурно-историческая обусловленность обращения к телесности как специфическому предметному полю психологической науки. Рассматривается сущность картезианского механистического понимания человеческого тела и социально-психологические проблемы, являющиеся следствием такого понимания.

Показывается, что на смену картезианскому отношению к телу, как к телу-объекту (телу-машине) приходит отношение, основанное на понимание органического свободного единства души и тела, фиксируемого в термине «телесность». Возникновение понятия «телесность» рассматривается как результат медиативного процесса, диалога между полюсами дуальной оппозиции душа-тело. В пространстве телесности, находящемся в сфере между, преодолевается дуализм души-тела, происходит, по выражению В. П. Зинченко, — одухотворение тела и овнешнение души.

Исследование человеческой телесности, нуждающейся в специфическом методе познания-понимания, становится возможным с изменением представлений о научном познании. Метод познания живого тела близок познанию, осуществляемому в искусстве.

Новая историческая реальность ставит перед психологией задачу изучения условий развития самоидентичности, как одной из ядерных характеристик человеческого существования. В контексте становления самоидентичности особое значение приобретает способность человека к «Я-чувствованию», позволяющая опираться в своих выборах на целостное переживание телесного опыта.

Ключевые слова: телесность, живое тело, тело-машина, ментальное и чувственное, сфера «между», процесс медиации, метод психологии, культурно-исторический контекст.

В последние годы термин «телесность» все чаще встречается на страницах психологических публикаций. «Телесность» не синоним «тела» в его физическом понимании. Человеческая телесность — одухотворенное тело, являющееся результатом процесса онтогенетического, личностного, в широком смысле исторического развития, и выражающее культурную, индивидуально-психологическую и смысловую составляющие уникального человеческого существа. Основным предикатом телесности является живое движение, соединяющее в себе психологическое содержание и материальную форму [15].

Тело — есть культурный конструкт (В. А. Подорога), и, следовательно, проблемы психологии телесности не могут изучаться вне культурологического контекста, логики исторического развития. Понимание данной логики поможет увидеть культурно-историческую обусловленность очерчивания телесности как специфического предметного поля психологической науки.

Картезианское понимание тела (современный культурологический контекст)

Оппозиции душа — тело, ментальное — чувственное характерны для сознания современного человека. Европейская культура, по утверждению С. С. Хоружего, построена на дуалистической антропологии, утверждающей, «…диаметральную разноприродность, противоположность души и тела; их противоположную бытийную ценность и судьбу; и, вследствие этого, целиком исключает телесное начало из духовного процесса…» [17, с.379].

Такое исключение стало в полной мере возможным благодаря работам Декарта. Суть Декартовского переворота подробно анализируется В. А. Подорогой [14]. Он пишет, что утверждение и развитие техники аутопсии в медицинском знании XVI-XVII веков не было быстрым, этому развитию в основном мешало старое, но крайне устойчивое представление о полном психосоматическом единстве души и тела, единстве человеческой формы как божественной (и поэтому нерасторжимой, и это право на расторжение не могло быть в ведении человека). Однако в результате развития техники аутопсии смерть стала осмысляться как нарушение работы тела-машины, "длительный сбой", и поэтому не душа отходит от тела, а тело "ломается" как ломаются часы. «Труп — пишет В. А. Подорога — делает тело равным себе и потому видимым, в то время как живое тело скрыто движением, но раскрывает свою тайну в том, что Декарт называет живым автоматом» [14, с.105].

Приведу вслед за В. А. Подорогой ряд рассуждений Р.Декарта. "Я рассматривал себя раньше как имеющего лицо, руки, кисти рук и всю эту машину, так составленную из костей и мяса, как это можно видеть на трупе, и которую я обозначал названием тела" — пишет Р.Декарт [6, с.22] И далее: "Ведь часы, составленные из колес и маятника, следуют так же всем законам природы, когда плохо сделаны и неверно ходят, как и в том случае, если вполне соответствуют желанию мастера. Точно так же, если я буду смотреть на тело человека, как на машину, так построенную и составленную из костей, нервов, мускулов, жил, крови и кожи, чтобы быть в состоянии даже без помощи духа двигаться таким же образом, как и теперь, в тех случаях, когда она приводится в движение не усилиями воли и, следовательно, без помощи духа, но одним лишь расположением своих органов, — то тогда мне станет ясно, что этому телу, например, настолько же естественно при водобоязни испытывать сухость горла, которая обыкновенно представляется духу как ощущение жажды, и вследствие этой сухости двигать свои нервы и другие части так, как это требуется для питья, и, увеличивая, таким образом, свое нездоровье, вредить себе, — насколько ему естественно, когда оно вполне здорово, желать пить для своей пользы вследствие подобной же сухости горла. Правда, имея в виду употребление, к которому мастер предназначал свои часы, я могу сказать, что они отклоняются от своей природы, когда неверно ходят"[6, с. 401–402].

Тело- машина специфическим образом соединяет пространство и время, позволяя управлять как одним, так и другим. Обращусь вновь к размышлениям В. А. Подороги. Картезианская эпоха — «эпоха точного времени, часы выступают как базовый Образ. Высший идеал: Бог-часовщик. Попытка соединить время с неопределенностью жизни объясняется тем, что надо управлять временем, чтобы противостоять смерти… Принципы механики, механизм выступает как посредник между неопределенным временем и пространственной корпускулярностью мира. Этот посредник позволяет с максимально точностью определить время на основе разрывного механического движения, время становится составным элементом представления мира. Пружина (часовая) как механическое сердце исчисляемого времени, не ритм, а такт. Тело мертвое, тело куклы механической, — картезианский образ тела как мертвого, механического. Человеческое тело — это труп, шагающий в такт секундной стрелке, соблюдающий точность часового механизма» [14, с.106–107].

Человек максимально дистанцируется от собственного тела и идентифицируется с собой мыслящим. Это — "существование-в-мысли", ментальная близость, по выражению В. А. Подороги. «Между мной- мыслящим и моим телом дистанция бесконечная, разрыв и пропасть, которая никаким образом не может связать „дух“ с телом протяженным, даже если мы вынуждены признать, что вот это тело, которое мы называем своим, принадлежит нам, и мы не просто близки ему, мы и есть это тело. Вот эта всегдашняя удаленность от собственного тела и не могла состояться в качестве устойчивого представления, если бы не опиралась скрыто на архетипику образа мертвого тела… Мы узнаем, что мы особые машины Бога и узнаем это не из внутреннего опыта (выделено мной — Т.Л.), но с помощью привычной экспозиции мертвого тела в анатомическом театре. Тело лишается внешней защиты, лишаясь в силу этого своей имманентности себе, то есть Внутреннего, последнее больше не тайна» [14, с.105]. Таким образом, между мной и моим телом всегда присутствует знание устройства физического тела, схема тела, видение тела со стороны. Это знание тот посредник, который вытесняет внутренний опыт, обесценивает его.

"Европейское человечество — пишет В. А. Подорога — вступает в эпоху тотальной ре-презентации (повторное представление, явление; как про-явление того, что уже было образом или порядком образов, как re-presentation, re-appearence). Человеческое тело — теперь только объект, оно индивидуализируется в качестве человеческого, а не тела, принадлежащего исключительно Космосу, единому Богу или Духу, оно обретает знаки профанного бытия, освобождаясь от диктата со стороны сакрального: его исследуют, подвергают вскрытию после смерти, обучают, лечат, тренируют, дисциплинируют, принуждают к труду, — одним словом, наделяют биологией, анатомией, социоморфными и культурными характеристиками. Так, осознавая себя в качестве владельца собственного тела, человек становится картезианским Субъектом. Отсюда столь популярные сегодня (как и во времена Декарта) иконографии тел-механизмов, тел-машин, тел-автоматов и пр. — свидетельства победы картезианского духа. Сакральная сфера «души» упраздняется, уступая место конфликту и спору между духом и телом"[14, с.102–103].

Если тело — есть машина, то возникает стремление совершенствовать ее устройство анатомо-физиологически. Следствием является развитие биотехнологий, направленных на улучшение работы «машины», увеличения времени ее использования.

Возникает идеология трансгуманизма, стремящаяся на основе достижений биомедицины, компьютерных и нано-технологий радикально улучшить и в пределе — преобразовать биологические качества человека (его тело как «биологический носитель» интеллекта), усилить его могущество и тем самым добиться его неограниченного во времени существования (в том числе и в качественно ином теле). Эти идеи, и что более важно, лежащие за ними изменения в культуре и науке, являются вызовом традиционному представлению человека о самом себе. Это стремление создания сверх-тела можно рассматривать как радикализацию традиционного гуманизма, для которого характерна устремленность человека за рамки «себя» (Л. П. Киященко, П. Д. Тищенко) или воплощение картезианской мечты об абсолютном контроле над телом, ведь под полным контролем тело будет находиться тогда, когда контроль его сам создаст (В. А. Подорога).

Разделив тело и душу и начав рассматривать тело как объект, картезианское мышление выстроило властную иерархию. М. Фуко описал в феномене «био-власти» практики дисциплинарного контроля и указал на глубинную связь между идеей научной истины, наблюдаемостью тела в свете этой истины и аппаратами господства (контроля). Л. П. Киященко и П. Д. Тищенко отмечают, что дисциплинарные практики био-власти, о которых писал Фуко, не исчезают. Они приобретают транс-дисциплинарный характер [11].

Властное отношение к телу, как отмечает В. Ю. Баскаков, проявляется в частности в специфической терминологии, используемой в современной медицине и психотерапии. Используя язык «инь-янских» взаимоотношений, принятый в восточных культурах, в качестве языка описания реальности, В. Ю. Баскаков обращает наше внимание на однобокость европейской цивилизации, которая пошла по янскому пути, полностью отвергнув иньский. Он пишет: «Янский подход означает, что ставка в психотерапии или терапии в основном делается на воздействие с целью изменений в какую-либо сторону (чего стоит, хотя бы термин „интервенция“). При иньском подходе - создаются условия, когда тело клиента (пациента) идет навстречу особым характеристикам контакта, устанавливающегося между контактируемыми и позитивные изменения являются результатом взаимодействия…Наличие активности, „янского“ начала, хорошо прослежено в традиционном (особенно отечественном) здравоохранении. Судить об этом можно, хотя бы, по устойчивым языковым выражениям милитаристского толка, которыми она изобилует („приступ болезни“, „борьба с болезнью“, „борьба за жизнь“, „остановить развитие опухоли“ и т.д.). Кстати, и сам термин „здравоохранение“ в нашей стране появился только после Октябрьской революции. До революции нынешнее Министерство здравоохранения носило название „Департамент народного здравия“. До сих пор The World Health Organization часто неправильно переводится как Всемирная организация здравоохранения (найдите „охрану“ в написании по-английски!)» [2, с.495].

Внутреннее пространство воспринимается как пространство опасное, не предсказуемое, а, следовательно, с трудом контролируемое. Отсюда страх перед Внутренним опытом. Разум и Воля (понимаемая как владение, принуждение) «изгоняют» Чувствование.

Картезианское отношение к телу как к объекту пронизывает все стороны жизни общества и отдельного человека.

«Ментальная близость» и дистанцирование от тела проявляются в том, что отношение к телесным феноменам в различных сферах жизни и деятельности избыточно опосредовано представлениями о телесной норме. А. Ш. Тхостов вводит понятие «избыточность опосредования» и утверждает, что избыточность означаемых не улучшает произвольную регуляцию, а напротив, значительно ее ухудшает [16, с.99]. В основе большого класса расстройств, по его мнению, лежит дисфункция произвольной регуляции, связанная с нарушением опосредствования натурального организмического акта вследствие избыточности семиотических связей. В качестве одного из них он рассматривает функциональную психогенную импотенцию, широко распространенную в нашей культуре и отсутствующую в культурах, где не существует столь жестких, как в европейской требований к произвольной регуляции сексуальности.

В западной культуре человек оказывается чрезвычайно зависимым от представлений о норме, должен усилием воли делать то, что нужно, причем нужно с точки зрения оценивающего Другого. Делать независимо от своих возможностей и истинных потребностей, часто не осознавая их. Возможно для того, чтобы доказать Другому и через это себе самому, что он способен к полному контролю, и поэтому состоятелен, так как приближается к картезианскому канону (Картезианский субъект — субъект способный на абсолютный контроль (В. А. Подорога). Телесные знаки в нашей культуре приобретают значения, ориентированные на того, кто видит и оценивает со стороны, исходя из принятого, без учета внутреннего состояния. Следовательно, помимо избыточности означаемых имеет место односторонний локус означивания: семантика знаков ориентированна не на живое тело, а на тело-машину.

Разъединенность духовного и телесного проявляется в разных сферах межличностных отношений. Анализируя отношения между полами, Р.Мэй пишет: «В викторианскую эпоху человек искал любви без секса; современный человек ищет секса без любви» [12, с.43]. Исключение эроса влечет за собой уменьшение жизненности, энергонаполненности, как отдельной личности, так и общества в целом. Р.Мэй предельно четко характеризует современное пуританство: «Я считаю, что нынешнее пуританство состоит из трех элементов. Первый элемент — отчуждение от тела. Второй — отделение эмоции от разума. Третий использования тела как машины» [12, с. 42].

Чрезмерно большая ориентация на знаемую, рациональную норму, являющаяся результатом дистанцирования от телесного опыта ("каким должны быть мужчина, женщина, ребенок определенного возраста) характерна для супружеских и родительско-детских отношений. Следствием является не умение почувствовать индивидуальную неповторимость Другого, его состояние здесь и теперь, что приводит к непониманию и отчужденности. (А ведь «счастье — это когда тебя понимают», как говорит известный герой). Родитель, руководствующийся, прежде всего, рациональными предписаниями и не умеющий доверять своим чувствам, транслирует культуру недоверия, ломает ребенка, нуждающегося в мудром сопереживании. В основе многих психологических проблем детей и взрослых лежит не способность их родителей любить Другого таким, какой он есть и искренне выражать свою любовь.

Пренебрежение живым целостным человеком характерно и для современной медицины. А. В. Тхостов пишет: «Медицина длительное время ориентировалась на поиски объективных причин болезни и максимальное устранение субъекта из процесса лечения. Несмотря на все ее уверения, что нужно лечить больного, а не болезнь, она практически стала организмо-центрированной… Однако многие заболевания оказываются принципиально не излечимы с подобных манипулятивных позиций»[16, с.37].

И еще один важный аспект проблемы: не чувствующим человеком легко манипулировать, навязывать ему кому-то нужные значения, вовлекать его в «чужие игры». Отношение к телу как к объекту есть способ не чувствовать себя, не осознавать свои истинные потребности и стремления, а значит жить чужим умом, быть в большей степени управляемым извне, легко поддаваться внешним влияниям. Данное положение имеет огромное значение для личностного развития человека: отношение к собственному телу как объекту тормозит развитие самоидентичности.

Таким образом, отношение к телу как к объекту, создает многочисленные проблемы, как для отдельного человека, так и для общества в целом. Обращение к живому телу (телесности) продиктовано необходимостью возвращения к человеку чувствующему, целостному, являющемуся создателем и носителем неповторимых личностных смыслов, делающему самостоятельные выборы. Живой целостный человек нуждается в отношении к себе как к живому.

Сфера «между» и пространство телесности

Картезианский образ тела — наше настоящее. Теперь обратимся к логико-историческому контексту, в который это настоящее вписано. Иными словами к логике процесса развития, помогающей понять место настоящего во временной триаде: прошлое — настоящее — будущее. В рамках данной статьи не возможен развернутый исторический экскурс в историю понимания взаимоотношений душа — тело. Я ограничусь выделением трех этапов, соответствующих общему закону развития, сформулированному В. С. Соловьевым. Каждое развивающееся образование, по В. С. Соловьеву, проходит в своем развитии три обязательных этапа:

1. Первичная, мало определенная и слитная целостность;
2. Дифференциация, расчленение первичной целостности;
3. Внутренняя свободная связанность (солидарность), органическое свободное единство всех элементов внутри целого (цит. по Чуприковой Н. И. [18, с.109]).

Соответственно можно выделить 3 этапа в генезисе представлений о взаимоотношениях души и тела, характерных для западной культуры:

1. Слитно-целостное понимание души-тела;
2. Антагонистическое, инверсионное понимание взаимоотношений души-тела, при котором устанавливается властное доминирование одного из полюсов. При этом тело понимается как машина, которая должна быть исправна, эстетически привлекательно выглядеть и, как следствие, давать результат — продукт ее обладателю;
3. Третий этап предполагает понимание органического свободного единства души и тела, их взаимопроникновение и взаимоуслышанность.

Каким образом возможен переход со второго этапа на третий, от картезианского отношения к телу к живому телу, от внутриличностной властной иерархии к свободному единству?

Для картезианского мышления душа и тело выступают как полюса дуальной оппозиции. При этом душа и тело воспринимаются дискретно, между ними — пустота. Для воссоединения полюсов дуальной оппозиции необходимо обращение к сфере «между». Слово «между» — имеет два принципиально разных значения:

1. служебное, наиболее часто используемое.
2. именное, обозначающее содержание, определенным образом располагающееся относительно полюсов дуальной оппозиции и связывающих их в пространственную непрерывность. В этом значении слово «между» имеет огромную содержательную насыщенность и все чаще используется в науке и искусстве.

Между Душой и Телом, Жизнью и Смертью, Добром и Злом и, по сути, между любыми полюсами дуальной оппозиции, которые противостоят друг другу. Человеческое мышление антонимично, что отражается в языке. «Хорошо» возникает из сопоставления с «плохо»; «добрый» понятен из сопоставления со «злым» и т.п. Мы изначально оказываемся в пространстве дуальной оппозиции, она нам транслируется в детстве. Вспомним строки Маяковского:

Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха:
«Что такое хорошо и что такое плохо?»

Изначально имеется дуальная оппозиция, но вопрос в том, какова дальнейшая логика взаимоотношения полюсов дуальной оппозиции. Эта логика может быть разной и иметь разные задачи. Она может быть направлена на поддержание и воспроизведение ранее сложившихся смыслов, а может быть нацелена на переосмысление, создание новых смыслов. Первый процесс называется инверсией, второй медиацией. Это два принципиально разных по своей сущности процесса, характеризующих любую человеческую реальность, будь то отдельно взятый человек, социальная группа, общество в целом (А. С. Ахиезер [1]).

Остановлюсь подробнее на механизмах инверсии и медиации. Инверсия характеризуется абсолютизацией полярностей и игнорированием сферы между ними. Инверсия ориентирована на воспроизводство мира в ранее сложившихся формах. Инверсионный механизм хорош в стабильной, неизменной ситуации. Когда же происходит изменение ситуации, то он оказывается недостаточным и как следствие происходит накопление дискомфорта, которое может вызвать инверсионный взрыв. Например, если рассматривать общественные процессы, то рост дезорганизации в обществе, рост массовых фобий может вызвать взрыв, выражающийся в форме бунта, массовых беспорядков направленных против «носителей зла». На уровне отдельного человека такое накопление приводит к неадекватному поведению, возникновению психосоматических заболеваний, разрушению целостности.

Инверсия есть беспроблемное восприятие человеческой реальности. Она не терпит неопределенности. В ней все определено: это-зло, это-добро и т.п.

Инверсии противостоит медиация, которая нацелена на выход за рамки сложившейся логики, на выход к новым формам человеческой реальности. Медиация необходима в меняющемся мире. Ее характеризует проблемное отношение к человеческой реальности. Медиация снимает раскол между полюсами дуальной оппозиции и формирует, по выражению А. С. Ахиезера, срединную культуру. Медиация не абсолютизирует полярности и внимательна к пространству между ними.

Сфера «между» — это пространство переосмысления, пространство новых возможностей, в котором может возникнуть что-то третье вбирающее в себя как первое, так и второе. Переосмысление идет через взаимопроникновение полюсов (это диалог полюсов). Осмысляемое явление находится в сфере между полюсами дуальной оппозиции, существует на границе (А. С. Ахиезер), смысл возникает между смыслами (М. М. Бахтин).

В данной логике понятие «телесность», отражающее осознание соответствующей реальности, приобретает отчетливый онтологический статус. Его возникновение возможно рассматривать как результат медиативного процесса, диалога между полюсами дуальной оппозиции душа-тело. Понятие «телесность» обозначает пространство телесности, которое является пространством срединной культуры и находится в сфере между (см. рис.1) .

Рисунок 1. Пространство телесности между душой и телом.

В пространстве телесности становится возможным взаимопроникновение души и тела. Живое тело, «мое тело» наполнено «Я-чувством». «Мое тело» — пишет Подорога,- есть первичный образ тела (не "сознание, «модель» или "схема), тела неустойчивого, меняющегося в своих экзистенциальных границах и всегда как бы балансирующего на тонкой преграде между «моим» и «другим» [13, с. 31].

Обратимся вслед за В. А. Подорогой к размышлениям об образе тела А. Бергсона. «…тот особый образ, который держится среди других образов и который я называю своим телом, — пишет Бергсон, представляет в каждое мгновение… поперечный разрез всемирного осуществления, становления (devenir). Это, стало быть, место прохождения полученных и отосланных движений, соединительная черта между вещами, на которые действую я, и вещами, которые действуют на меня, одним словом, местонахождение чувственно-двигательных явлений" [3, с.160]. „Теперь мы можем говорить о теле как подвижном пределе между будущим и прошедшем, как о движущемся острии, которое наше прошедшее как бы толкает непрестанно в наше будущее. Мое тело, взятое в единый миг есть только проводник, вставленный между влияющими на него предметами и предметами, на которые оно действует; наоборот, переставленное в текущее время, оно всегда находится в определенной точке, где мое прошедшее только что закончилось действием“ [3, с.71–72].

Вчитываясь в А. Бергсона, В. П. Зинченко задается вопросом: не напоминает ли тело-образ А. Бергсона душу-образ совокупности всего пережитого М. М. Бахтина? В. П. Зинченко обращает наше внимание на то, что Бергсон наделяет тело-образ целым рядом свойств, которые принадлежат (или приписываются?!), в зависимости от предпочтений автора, то ли психике, то ли душе. „Можно сказать, — пишет он,- что Бергсон одушевляет тело и ведет речь о живом, наделенном чувственно-двигательными способностями, одушевленном теле, помещая его в пространства между: между вещами, между прошедшим и будущим. Тело оказывается в том месте, где искали место души“ [7, с.38].

Бергсоновское понимание тела как образа, В. А. Подорога называет мыслимым телом или телом трансцендентальным. Размышляя над сутью трансцендентального тела, В. П. Зинченко пишет: „Не является ли плотью, тканью такого мыслимого тела биодинамическая ткань живого движения, чувственная ткань образа, которые в свою очередь пронизаны аффективной тканью? При таком решении анатомическое тело остается телом, душа остается душой, а пространство между ними заполняется имеющей отчетливый онтологический статус реальностью“ [7, с.38]. Эта реальность „соткана“ из живых движений, соединяющих в себе психологическую сущность и материальную форму. В пространстве телесности преодолевается дуализм души-тела, происходит, по выражению В. П. Зинченко, — одухотворение тела и овнешнение души.

»Оппозиция душа-тело, — пишет В. П. Зинченко, подобна оппозиции Пророда — Дух, которые на протяжении истории человеческой мысли неоднократно соединялись и разъединялись… Можно предположить, что «примирение» произойдет в пространстве между, где встречаются деятельный дух, страждущая душа с живыми, одушевленными движениями тела [ , с.46].

Телесность в свете развития представлений о научном познании

Антикартезианские тенденции существенно изменяют представления об «истинно научном познании» и ставят перед наукой новые задачи.

Классический рационализм предполагал, что для науки есть одна объективная, независящая от субъекта познания истина. Идея «физического тела» как некоторого обобщенного представления о теле с объективной научной точки зрения существует в рамках данной установки.

Декартовское представление о теле как теле-машине, теле-объекте разделило тело как таковое на множественную объектность. Тело изучают этнография, социология, психология, физиология, анатомия, гистология, биохимия, биофизика и другие науки, каждая из которых имеет свой «объект», представляющий тело с дисциплинарной точки зрения. Дисциплинарные естественно-научные дискурсы теряют целостность живого.

В. А. Подорога пишет: «Живое тело существует до того момента, пока в действие не вступает объективирующий дискурс… Это может быть биологический, физический, физиологический, лингвистический, анатомический дискурс; и каждому из них требуется некое идеальное состояние тела, которое не имеет ничего общего с целостными, я бы сказал, „субъективными“ переживаниями телесного опыта. Если человеческое тело и обладает редким по своему многообразию собранием степеней свободы, то объективирующие дискурсы ставят своей задачей их ограничивать и упразднять. Тело, объективированное в границах исследовательского проекта — тело без внутреннего, „глухая, ровная поверхность“ как говорит Бахтин….Тело — объект по определению должно быть …не имеющим собственного языка. Более того, оно полностью находится во власти языка объективирующего его. Когда тело становится объектом — а это значит, попадает в сферу действия той или иной естественно-научной стратегии… в нем не остается ничего собственно телесного. Тело, которое не может быть телесно пережито, в сущности, и не может быть телом, подобное тело не существует. В таком случае то, что я понимаю под телом, не может быть объективировано и обретается вне определенного горизонта знания, который зависит от субъектно-объектой познавательной формулы» [13, с. 21–22].

Следовательно, живое тело, телесность, являясь специфическим, особым предметом исследования, нуждается в специфическом, соответствующем методе познания-понимания. Поскольку естественно-научный метод считался до последнего времени единственно возможным, то все, что не поддавалось его скальпелю вообще изымалось из категории исследуемого. Возможно, именно поэтому телесность до последнего времени оказалась теоретически невидимой. Живое тело не может быть исследуемо сторонним наблюдателем, но только соучастником жизненного процесса.

Однако ситуация в науке существенно меняется. На смену классическому подходу приходит неклассический подход, который в качестве необходимого компонента объективного исследования ввел дополнительные требования: описания метода проведения исследования и учет специфических особенностей используемого языка. «Учет метода и языка как условий объективного описания тела означает рефлексию на способ контакта исследователя со своим объектом, способ его касания. Обнаруживается не только тело испытуемое, но и тело испытующего — точнее его „живое тело“, включенное в исследовательскую ситуацию…. Идея классического отстраненного наблюдателя дополняется идей исследователя как соучастника, который своим действием касается исследуемого тела и осуществляет тем самым актуализацию некоторой специфически объективируемой презентации» — пишут Л. П. Киященко и П. Д. Тищенко [11, с.76–77].

Тело, которого касается исследователь, есть тело другого человека, а следовательно оно имеет специфический статус, как предмет исследования, Исследователь, как пишут Л. П. Киященко и П. Д. Тищенко, обязан учесть собственно-человеческое качество — свободную волю того, для кого исследуемое тело является его собственным телом. Исследователь, не переставая играть роли наблюдателя и соучастника, вынужден принять на себя еще и иную роль — субъекта моральных отношений. Когнитивные практики получения научных знаний достраиваются коммуникативными практиками личностного общения [11, с.77]. Такое достраивание характерно для науки постнеклассического типа, по терминологии В. С. Степина. Наука постнеклассического типа характеризуется явным включением в свою структуру рефлексии на «ценностно-целевые установки» познавательной деятельности.

И еще один важный аспект: признание исследуемого тела в качестве тела другой личности вносит отсутствующую в классическом сознании амбивалентность в оценке познавательного акта. Познание не есть благо само по себе — оно может быть источником риска для другого, может нанести ему вред [11, с.77].

Таким образом, к концу 20 века представление о научном знании меняется, возникают когнитивно-коммуникативные стратегии научной деятельности, растет влияние этического дискурса.

Что касается отечественной психологии, то требования постнеклассического характера в ней звучали и в первой половине 20 века в работах П. Флоренского и А. А. Ухтомского. По словам П. Флоренского,- «Познание есть реальное выхождение познающего из себя или что то же,- реальное вхождение познаваемого в познающего — реальное единение познающего и познаваемого» (цит. по [8, с.37]). А. А. Ухтомский пишет: "Каждый человек, индивидуально существующий перед нами, есть новый, вполне исключительный случай! Никем он не может быть заменен, он совершенно единственное «лицо» (цит. по [9, с.88]).

Телесность Другого не может быть понята в третьем лице, а лишь в процессе личностного общения, которое, по словам Ф. Е. Василюка, становится новой формой исследования. Ф. Е. Василюк пишет: «Категории общения суждено… выступить в качестве первичной категориальной формы, вокруг которой будет кристаллизоваться новая парадигма. Причем сам статус этой категории в новой парадигме принципиально изменится, она станет не только понятийной фиксацией основного содержания исследования, но будет выражать еще и суть новой формы исследования, в соответствии с которой субъект и объект психологического познания изначально связаны не только гносеологическим отношением, но объединены всегда реальной формой общности и общения, так что психологическое познание человека в „третьем лице“ становится периферическим и подчиненным методом, а в центр становится познание человека в форме Ты» [5, с.30].

Таким образом, живое тело (телесность — в нашей терминологии), которое и является собственно человеческим телом, наполненным субъективностью, потоком внутренних телесных переживаний, Я-чувством принципиально не может быть понято как объект, при таком подходе оно с необходимостью превращается в тело-объект. Живое тело может быть понято только изнутри, на его собственном не привнесенном извне языке. И если живое тело осознается через «Я ощущение», «Я чувствование», то, по- видимому, оно может быть понято через «Ты-ощущение», «Ты-чувствование». «Существовать, присутствовать — значит ощущать,- пишет Подорога,- но это не голое, чистое ощущение, а пережитое ощущение близости с собой и с миром, пережитое посредством собственного тела» [13, с.30].

Такой постнеклассический способ научного познания во многом сближается с познанием, осуществляемым в искусстве. Приведу вслед за В. П. Зинченко слова Г. Шпета, считавшего, что искусство есть познание цельного предмета цельной личностью в их взаимной характерности [10, с. ]. В произведении искусства воплощается субъективность его создателя, аффективно-смысловая наполненность его души. Именно благодаря этому телесному воплощению она может быть понята Другим в результате процесса познания-сопереживания, со-чувствования. Предмет искусства телесен.

Движение, выражающее человеческую телесность так же является своего рода символом Внутреннего, так как наполнено аффективно-смысловым содержанием и вместе с тем материально, осязаемо, видимо. Понимание движения и через него Внутреннего сродни пониманию произведения искусства. Оно также требует со-чувствования, можно сказать «слиянного общения», по терминологии Г. Шпета. Такой метод познания Другого с необходимостью требует от исследователя развитого самочувствования.

Новая реальность ставит перед психологией новые задачи и требует переосмысления ранее сложившихся позиций. По мнению Б. Д. Эльконина возникает необходимость нового самоопределения культурно-исторической концепции и теории деятельности и соответственно их центральных концептов — опосредования и действия [19, с.471].

Культурно-историческая теория в том виде как она была создана, в начале 20 века являлась продуктом своего времени и ставила перед собой вполне картезианские задачи. Д. Б. Эльконин пишет: «Л. С. Выготским была заявлена, а его последователями удержана та позиция, из которой осмыслялись, т. е. мысленно и экспериментально моделировались, события человеческой жизни. Эта позиция была задана как управление поведением. Управление выступило как придание поведению формы произвольности, каковая, в свою очередь, была представлена как форма действия» [19, с.471]. Анализируя социально- культурный контекст возникновения такой позиции, Б. Д. Эльконин отмечает, что представление о действии как форме активности диктовала схема трудового акта, интрига которого мыслилась как рассогласованность средств и требований (задач). Интимно-субъективные компоненты поведения при этом оказывались вторичными и несущественными моментами порождения действия. «Похоже, однако, — пишет Б. Д. Эльконин, — что социокультурная (а может быть даже и антропологическая) ситуация изменилась. Симптомом и показателем этого изменения является настойчивое акцентирование идентичности и самоидентичности как ядерных характеристик человеческого существования. Согласования средств и целей здесь недостаточно. Другой, более глубокий разрыв задает интригу идентификации. Это разрыв между построением действия (вместе с его целями и результатами) и „присутствием“ этого действия в мире, трудность отражения человеку его действенного начала»[19, с.472].

Пробно-поисково-ориентирующая «сторона» действия, по мнению Б. Д. Эльконина, должна быть связана не только с анализом его внешних усилий, но и с приведением органа и тела в состояние «живости», чувствительности…Представление о «самочувствовании» становится основанием психологии телесности. «Ощущать, чувствовать себя — это и значит быть» — утверждает Б. Д. Эльконин [19, с.477]. Сравним с известным изречением: «Я мыслю — следовательно, я существую». Речь, безусловно, не идет о перемещении с одного полюса дуальной оппозиции на другой. Речь идет о «реабилитации» чувствования для осуществления возможности переосмысления в сфере между мыслью и чувством, преодоления дистанцирования от собственного тела, разрыва между «мной — мыслящим» и «моим телом». Образ тела, наполненный чувством (в отличие от схемы тела)позволяет выстраивать знание на основе внутреннего опыта. Самочувствование действующего, его интимно-субъективный слой, т.е. телесность приобретает особое значение в контексте становления самоидентичности.

Выводы

1. Для картезианского сознания современного человека характерны оппозиции душа — тело, ментальное — чувственное. Тело понимается как тело-машина, а разуму отводится роль властелина и контролера тела. Живое человеческое чувствующее тело «выбрасывается за борт рационалистической целесообразности». Тело рассматривается как механическая конструкция, отдельные части которой становятся объектом изучения различных наук.
2. Картезианское отношение к телу как к объекту пронизывает все стороны жизни общества и отдельного человека — медицину, межличностные и внутриличностные отношения, вызывает отчуждение людей как друг от друга, так и от себя самих. Между мной и моим телом оказывается мое знание схемы тела и знание телесной нормы. Избыточная опосредованность вытесняет внутренний опыт и делает человека зависимым и легко управляемым.
3. Развитие картезианской картины мира актуализировало антикартезианские тенденции. Живой целостный человек нуждается в отношении к себе как к живому. Задача заключается в том, чтобы «… научиться размышлять о собственном телесном опыте не с позиции нормативной установки, а с позиции нашей возможности быть в живом мире в качестве живого, обладающего телом и „духом“ существа» (В. А. Подорога). Возникают психотерапия и телесные практики, являющиеся альтернативой картезианскому подходу и привлекающие все большее количество людей. Смысл телесных практик заключается в «собирании» человеческой целостности, интегрировании души и тела, трансформации тела-объекта в живое тело. Они оживляют сферу «между» душой и телом, в которой становится возможным живое переосмысление человеком Себя в Мире, достижение самоидентичности.
4. Антикартезианские тенденции проявляются в изменении представлений о научном познании. Наука стремиться искать пути целостного познания, позволяющие включить живого человека в предметное поле своих исследований. Наука классического типа трансформируется в науку неклассического типа, а затем постнеклассического типа, для которой характерно включение в свою структуру рефлексии на «ценностно-целевые установки» познавательной деятельности. Идея классического отстраненного наблюдателя дополняется идей исследователя как соучастника, а исследуемый вместо объекта в третьем лице, занимает место «Ты». Такой подход делает возможным исследование человеческой телесности.
5. Возникает необходимость переосмысления центральных концептов культурно-исторической концепции и теории деятельности — опосредования и действия. В контексте становления самоидентичности особое значение приобретает самочувствование действующего, его интимно-субъективный слой, т.е. телесность.
6.  

Таким образом, возникновение предметного поля психологической науки «телесность» обусловлено логикой культурно-исторического процесса.

Литература

1. Ахиезер А. С. Проблема переходов в социокультурных процессах. //Мир психологии. 2000. №1.
2. Баскаков В. Ю. Терапия танатоса.// Психология телесности между душой и телом. Ред-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005, с.486–507
3. Бергсон А. Материя и память. — СПб., 1914.
4. Быховская И. М. Аксиология телесности и здоровье: сопряженность в культурологическом измерении.// Психология телесности между душой и телем. Ред-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005, с.53–67
5. Василюк Ф. Е. К проблеме единства общей психологии.// Труды Ярославского методологического семинара. Том 2. Предмет психологии. 2004. с.12–31
6. Декарт Р. Избранные произведения. — М.,1950
7. Зинченко В. П. Психология на качелях между душой и телом.// Психология телесности между душой и телом. Ред-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005, с.10–52
8. Зинченко В. П. Посох Мандельштама и трубка Мамардашвили. М., 1997.
9. Зинченко В. П. Алексей Алексеевич Ухтомский и психология (К 125-летию со дня рождения) // Вопросы психологии. 2000. №4. С. 79–97.
10. Зинченко В. П. Психологические аспекты влияния искусства на человека (опыт понимания). //Культурно-историческая психология. 2006. №4.
11. Киященко Л. П., Тищенко П. Д.. Тело как сеть: транс-гуманистический вызов — транс-дисциплинарный ответ. // Междисциплинарные проблемы психологии телесности. Ред — сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви, М., 2004, с.67–79
12. Мэй Р. Любовь и воля. 1997
13. Подорога В. А. Феноменология тела. М.1995
14. Подорога В. А. Полное и рассеченное.//Психология телесности между душой и телом. Ред-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005, с.67–138
15. Психология телесности между душой и телом. // Психология телесности между душой и телом. Ред-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005
16. Тхостов А. Ш. Психология телесности. М. 2002
17. Хоружий С. С. О старом и новом. Санкт-Петербург, 2000. С. 372.
18. Чуприкова Н. И. Идеи общих законов развития в трудах русских мыслителей конца 19 - начала 20 вв.// Вопросы психологии, 2000, №1.
19. Эльконин Б. Д. Самоощущение. Опосредствование. Становление действия.//Психология телесности между душой и телом. Ред-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005, с.471–485

Работа выполнена при поддержке Российского Фонда фундаментальных исследований. Проект № 07–06–000–76.

События за пределами привычного - точки роста или сети для будущего

Последовательность переживания утраты и горя хорошо описаны в психологической литератур: шок, отупение, горевание, рациоанализация, новый шок, отгоревание и либо нахождение смысла, возрождение к жизни либо падение в глухое отчаяние.
Темные прошлые мысли, светлые надежды,– хорошо, когда они есть именно в такой последовательности. А если случается нечто и нас затопляет болью – приходящей бедой. Неважно когда и какой. Любая беда это всегда потеря чего-то значимого, ценного для нас в своей каждодневной реальности. Сколько бы не говорилось, что счастье в голове и картине мира, что все зависит от отношения, что все в наших силах, но происходит нечто и возникает вопрос: как жить дальше? Что наполняет рот сухим криком. Хорошо если этот крик-вопль прорывается слезами, чтобы отгоревать, отплакать, отпустить ту запредельную муку, которая сжигает изнутри. И не надо никакой классификации видов страданий и потерь – кто пережил, тот знает, что потеря близкого человека, тяжелая болезнь, утрата любимой работы, крушение будущего едины в своем влиянии на тело и душу.

Жизненный опыт - бессознательное, выраженное в теле

Люди имеют право на болезнь...
Болезнь – это способ выразить что-то.
Когда человек не может выразить это словами, чувствами,
тогда берет слово болезнь.

Франсуаза Дольто

Тело – универсальная база всего полученного нами от окружающей реальности. Тело – материализация нас в действительности: сначала через детство-юность, потом через пол-отношения, потом через нас самих. И тело всегда право. Кто из нас, например, может вспомнить свои детские детсадовские простуды? Только тот, для кого они не неприятны, кто и сейчас дает себе право и возможность болеть. И кого дома любят, поддерживают, понимают – поболел, дал себе передышку и снова в дела. Формы простуды – как проблемы с дыханием и температурой тела – можно рассматривать как страх перед жизнью. Об этом писала французский психоаналитик Франсуаза Дольто.

Недирективная терапия страдания – связывание разрухи привычного мира с желанием жить

Телесность человека - объединение проблемного бессознательного опыта, с нашими ценностями

Метафора через тело - создание нового взгляда на себя

Кризис перехода - новое за порогом. Тело как единство поиска и находки

Я как я у себя есть

© 2005-2009
Е.Э.Газарова

Мало у кого возникнет сомнение в том, что мы живем в общем информационном пространстве. Оно создается деятельностью всех людей и наполнено самыми различными знаниями обо всем на свете. По этой причине информационное пространство представлено как идеями, так и носителями идей. Не хотелось бы в рамках этой статьи ссылаться на гипотетически возможный метафизический источник идей, поскольку к теме, которую я здесь затрагиваю, это не имеет никакого отношения.

Информационное пространство Земли создается столько времени, сколько существует человеческий род, и я не вижу никакого особого достоинства в том, что тот или иной человек в то или иное время представляет ту или иную идею. Поскольку за способностью «доносить идею» стоят вопросы и вектор индивидуального развития. Возможно, достоинство — в нем. Гении и пророки — не исключение, просто их развитие начинается из гораздо более высокой духовной точки. Поэтому, как мне кажется, корректнее было бы считать, что информационное пространство представляет идею через человека. Однако, человек, представляющий ее, считается «автором». Известно, что, как правило, авторы скромностью не отличаются и рассматривают себя как исключительное явление, предназначение которого — «явление себя». Замечательная мысль Юнга — «мы должны быть скромными», или неловкость Бодлера в связи со своей востребованностью — чрезвычайная редкость в мире авторов.

Идеи вызревают как следствия предыдущих и служат причинами следующих за ними. Действуют принципы естественного развития, противопоставления, дополнения. По сути, совершенно новые идеи — единичные, эпохальные события. Чаще встречаются уникальные и они, конечно же, выглядят как нечто доселе невиданное. В этом случае ощущение новизны создается тем, что такие идеи разворачивают сложившиеся до них представления кардинальным образом. Или тем, что настолько неожиданно вносят оживляющий элемент в устоявшиеся представления, что явление, процесс или вещь освещаются по-новому. Некогда существовала практика анонимного представления идей. По моему мнению, это — гораздо более честная подача знаний в мир, ибо тогда всякий автор воспринимал себя как «передающую» часть мироздания и относился к себе просто. Ныне такая практика, хоть и возможна, но маловероятна: во-первых, потому что мы живем в консенсусной реальности и давно договорились, что каждый из нас — отдельная личность, во-вторых, по причине особых психологических проблем современного «цивилизованного» человека. Обозначаю слово «цивилизованный» кавычками, поскольку цивилизованность предполагает развитую внутреннюю культуру, невозможную без развитой этики. А этика обращает нас не только в сторону операциональной духовности, т.е. социальной морали, но, прежде всего, в сторону совести-совестливости. Так вот, эту самую цивилизованность я лично вижу все реже и реже. В отличие от случаев явного плагиата, с которым сталкиваюсь все чаще и чаще. Только за четыре прошедших месяца их насчиталось три: два из них касались моего друга, очень известного психотерапевта, реального «подателя идей» и автора, третий — лично меня (фамилию друга приводить не буду, поскольку он меня о защите своих авторских прав не просил). Причем, что примечательно, и мой друг, и я придерживаемся такого отношения к проявлению идей в мире, какое описано в начале этой статьи. То есть, не приписываем себе особой значимости, зная, что кто-то до нас что-то похожее уже придумал, открыл, сделал. Но….. в иное время, в иной форме, с иными деталями, под другие задачи. Потому и у нас появляется возможность нечто добавлять к уже известному и как-то «разворачивать» материал в соответствии с требованиями времени и задачами. Воистину, «что было, то и будет, и что творилось, то и будет твориться, и ничего нет нового под солнцем» (Книга Экклезиаст, 1:10). Вероятно, в силу нашей философской позиции некоторые «авторы» считают допустимым присваивать для своих монографий и статей наши целостные разработки.

Следствие: их статус, имя, деньги.

….Меня всегда страшила мысль: я ведь не могу прочитать всех книг, прослушать все лекции и знать все, о чем на мою тему до меня писали и говорили другие. А что, если те же мысли, примерно теми же словами уже где-то прошли, а я не сослалась на автора. Тогда моя работа по умолчанию будет считаться плагиатом, и я никогда и никому не смогу доказать, что мои действия непреднамеренны. Совесть же замучает! К тому же, в каждый период в воздухе «витают» вполне определенные идеи. Об «этом» размышляют, говорят, спорят, дискутируют. Значит, подошло время для «этого», животрепещущего, вопроса, и люди ищут на него ответ. Тогда, какая разница, кто озвучивает ответы, если их ищут многие, ведь мы — в общем информационном пространстве! Ведь формируется «круг представлений», в котором оперируют родственными понятиями, изъясняются похожими словами и даже блоками слов. Если я присоединяюсь к автору в его гипотезах, размышлениях и выводах и соглашаюсь с ними, они становятся и моими, интериоризируются, присваиваются. Так имеет ли тогда значение, сослалась я на него в своем выступлении, или нет? Разве не все ли равно, кто транслирует хорошую идею?

Попробую по порядку ответить на свои же вопросы с учетом того, что каждый имеет право на ошибку. Во-первых, «круг представлений» сильно отличается от плагиата. Во-вторых, как уже было сказано, мы давно отменили практику анонимной подачи материала. Каждый из нас лично несет ответственность за то, что он говорит и пишет. Поэтому вопрос трансляции идеи сводится еще и к ответственности перед общечеловеческим информационным пространством за суть и качество трансляции. В-третьих, если автор пишет на тему, которую разрабатывает не только он, но, в силу нехватки времени, не сумел осилить весь материал по этой теме, то, я считаю, необходимо найти эрудированного редактора. Он в нужных местах пометит, что неплохо было бы здесь сослаться на такого-то. В-четвертых, действительно бывают случаи синхронизации, и разные авторы пишут об одном и том же в одно и то же время очень близкими по значению словами. Думаю, здесь место прояснению ситуации и уважительному пожатию рук друг другу.

Но когда я, открыв «Психологический словарь», выпущенный солидной редакционной коллегией под общей научной редакцией проф. П. С. Гуревича издательством ОЛМА Медиа Групп в 2006 году, и, начав читать статью «Телесность», обнаружила с первых строк, что существенную ее часть составляют дословные фрагменты почти всего определения телесности из моей монографии «Психология телесности» (ИОИ; М., 2002) без ссылок на автора, никаким другим словом, как только словом «ПЛАГИАТ», я это назвать не смогла. Мой взгляд сразу отметил специально внесенные единичные искажения (похожие по значению слова) и, в двух-трех местах, перестановку слов. Не имею претензий ни к издательству, ни к проф. П. С. Гуревичу. Он, будучи эрудитом, все же не может знать всех слов из всех книг в их прямой и диагональной последовательности. Я даже не имею вопросов к доц. Э. М. Спировой (член редакционной коллегии), чьим именем подписана статья. По той причине, что каждый день занимаюсь «психологическими проблемами современного цивилизованного человека» и посему представляю, ЧТО может лежать в основе «проблемы плагиата». Если коротко, то, наверное, это — страх проиграть, который, по моему опыту, ориентирует нас на более фундаментальный уровень человеческих страхов — уровень страха жизни и страха смерти (см. монографии В. Ю. Баскакова и многочисленные статьи по этому вопросу на сайтах — Института танатотерапии и Телесность.ru). И, конечно же, будучи филантропом, я не буду подавать на госпожу Спирову в суд за нарушение моих авторских прав, потому что это лишь усилит ее страхи. Но для примера приведу один фрагмент из трех присвоенных, дабы слова мои не были безосновательными.

Вот текст из монографии: «В отличие от индивидуального тела, одного и единственного в жизни человека, телесность изменяема: характер ее меняется в соответствии со знаком телесно-чувственных процессов. Эти изменения не идентичны процессам развития, взросления или старения, но перечисленные процессы влияют на нее и в ней проявляются. Поскольку ее формирование зависимо от внешних и внутренних условий, то значительные изменения этих условий влекут за собой изменения телесности человека. На состоянии телесности отражаются мотивации, установки и, в целом, система смыслов индивидуума, поэтому она хранит обобщенное знание человека и представляет собой материальный, видимый аспект души (психе)» (стр.72).

А вот фрагмент из статьи Спировой в словаре (жирным курсивом выделены измененные слова): «В отличие от индивидуального тела, одного и единственного в жизни человека, Т. переменчива: характер ее меняется в соответствии со знаком телесно-чувственных процессов. Эти изменения не тождественны процессам развития, взросления или старения, но перечисленные процессы влияния (это, скорее всего, опечатка) на нее и в ней проявляются. Поскольку ее формирование зависимо от внешних и внутренних условий, то значительное изменение этих условий влекут за собой изменения Т. человека. На состоянии Т. отражаются мотивации, установки и в целом система смыслов индивида, поскольку она хранит обобщенное знание человека и представляет собой материальный, видимый аспект души» (стр.671).

Опираясь на вышеприведенный пример, вернусь к информационному пространству. Так вот, тема телесности становится в наши дни весьма популярной и интересует все большее число размышляющих людей. Не только психологов и философов, отнюдь. Хоть само слово «телесность» приживается в информационном пространстве тяжело и медленно. В этой теме уже работает немало способных людей, но лишь у немногих есть реальные авторские разработки по этому уникальному и сложнейшему явлению. Из тех авторов, которых я читала, особенно выделяю для себя Т. С. Леви (помимо различных сборников, статьи Т. С. Леви можно прочитать на этом сайте) и А. Ш. Тхостова (в первую очередь, монографию «Психология телесности», Смысл, 2002). На мой взгляд, это — серьезные исследователи, яркие и самодостаточные. В моей монографии 2002 года, несмотря на ее схематичность, простоту и реверанс в сторону телесно-ориентированной психотерапии (что в настоящее время отсутствует), есть развернутое определение телесности, на которое профессиональное сообщество никак не отреагировало. До этой работы определений телесности не было ни в лингвистических, ни в психологических, ни в философских словарях и энциклопедиях. На сегодняшний день их уже несколько, в частности, есть развернутое определение к. псих. н. Бесковой Д. А (МГУ). На мое имеется свидетельство РАО об авторском праве: № 5773 от 07.08.2002 г., т.е. за пять месяцев до выхода монографии из печати. Конечно же, наивно предполагать, что определение полностью описывает телесность. Безмерная глубина и невероятная ее сложность предполагают постоянные исследования и обобщения. Поэтому я уверена, что дополнений в определении не избежать, и на сайте Телесность.ru уже выложен дополненный вариант. Тем не менее, оно — такое развернутое — первое, и сообщает некоторые реперные точки, позволяющие ориентироваться в столь сложном феномене, особенно не специалисту. А другой задачи я и не ставила.

Прошло совсем немного времени, и к определению стали обращаться, но без ссылок на автора. Причем, некоторые фрагменты его стали «крылатыми фразами». Со своими взглядами на общность информационного пространства и готовность делиться идеями «бесплатно», я была удовлетворена: работает. И не реагировала. Так и происходило бы, если б не оценка того, что именно делает плагиатор с авторским материалом! Он кастрирует его, лишает его «крыльев», не может развить потенциал, содержащийся в нем, использует его не по назначению, суетится и торопится: плагиатором движет мотив произвести впечатление и получить карьерные бонусы.

Следствие: материал, который в авторском интеллектуальном пространстве имеет глубину и перспективу, в интеллектуальном пространстве плагиатора становится плоским, обесточенным и дезориентирующим.

Приведу пример. Финал определения, он же — финал первой части монографии: «Так же, как и тело (tъlо / Теllus — основа, почва, земля), телесность призвана выполнять охранительную и поддерживающую функции в адаптационных процессах, и в этом — ее первое назначение.

Уровень развития телесности (диапазон) позволяет человеку в той или иной степени "резонировать" с миром и духовно совершенствоваться, что является другим ее назначением.

Третьим, последним назначением телесности является обеспечение разъединения души и тела в момент смерти.

Телесность сводит воедино "несводимый" дуализм идеального и материального, души и тела, "высокого" и "низкого". Более того, именно наличие телесности, как реального феномена, делает несостоятельным противопоставление энергий психики и тела, утверждая их синтез и единую биопсихическую структуру "человек"» (стр.72). Эта, самая важная для меня, обобщающая часть определения и всей теории (гл.1–3) имеет в монографии логическое продолжение в теме Христа и Апостола Павла (гл.7), о чем я скажу ниже.

А это — фрагмент из статьи в словаре: «Так же, как и тело (пропущена семантика слова „тело“), Т. призвана выполнять охранительную и поддерживающую функции в адаптационных процессах, и в этом ее первое назначение. Уровень развития Т. (диапазон) позволяет человеку в той или иной степени „резонировать“ с миром и духовно совершенствовался, что является другим ее назначением. Третьим, последним назначением Т. является обеспечение разъединения души и тела в момент смерти. Т. сводит воедино „несводимый“ дуализм идеального и материального, души и тела, „высокого“ и „низкого“. Более того, именно наличие (пропущено „телесности“), как реального феномена делает несостоятельным противопоставление энергий психики и тела, утверждая их синтез и единую биопсихическую структуру „человек“» (стр. 671).

Не понимая, как воспользоваться материалом, сразу вслед за этим фрагментом доц. Спирова пишет: "Жизнь тела — это одна из сквозных тем А. Лоуэна. «Мы должны согласиться с тем, — Лоуэн, — что за несколько миллиардов лет….» и т.д. (там же). Логично? Я лично испытываю неловкость в связи с тем, что «автор» соскользнул на «жизнь тела» — лишь часть жизни телесности. Неискушенный же читатель дезориентирован, поскольку ему через такую последовательность содержаний подспудно сообщили послание: «телесность = жизнь тела».

В монографии «Психология телесности» определение телесности следует за размышлениями о духовности и этической направленности человека и является гимном Душе и Человеку, а в статье Спировой важнейшая часть определения следует за словами: «Человек прежде всего животное. Он животное, потому что зависим от животного функционирования тела. Однако в нормальных отношениях он с трудом удерживает в уме, что первоначально он — животное» (там же). Вновь программирующая последовательность.

Итак, определение телесности имеет логическое продолжение в анализе напутствий Иисуса Христа и посланий Апостола Павла (гл.7). Священное Писание удивительно и неподражаемо приглашает нас в тайну метафизики телесности, многозначительно, но прямо показывая, как дух и тело вместе творят телесность и душу. Даже скромное прикосновение к этим великим текстам сообщает больший простор моим размышлениям о телесности человека, чем изучение многих умных научных работ «по этому вопросу». Когда «автор» не ссылается на автора и так компилирует текст, как это было показано выше, он: а) показывает, что взялся писать о том, чего не понимает, б) попутно дезориентирует читателя, в) в связи с отсутствием ссылок лишает возможности заглянуть в авторский текст, который в другом месте работы открывает перспективу плодотворным самостоятельным размышлениям и неординарным выводам.

Следствие: читатель не идет в сторону, предложенную автором.

Вот именно в этом пункте моих наблюдений и возникает вопрос о природе плагиата и подспудном, невидимом влиянии этой природы на информационное пространство. Точнее, на его качество. Вот ведь что получается: плагиатор, человек, который присваивает чужое авторство, делает это в соответствии со своими «психологическими проблемами», о чем я вынесла очень скромное предположение. Но если это ему сходит с рук (а многочисленные опыты плагиата доказывают это), он утверждается в правомочности своего поведения. И здесь мы уже выходим на уровень этических проблем. А этика, повторюсь, обращает нас в сторону совести, и только во вторую очередь — в сторону операциональной духовности, т.е. социальной морали. По этому вопросу есть прекрасная статья Юнга, «Совесть с психологической точки зрения». С позиций социальной морали плагиатор совершает преступление перед другой личностью, потому что присваивает ее авторство, за что существует уголовная ответственность. Но с позиций этики картина выглядит несколько иначе. И вот почему. Два «пласта» духовной компоненты человека, психологический и этический, неразрывно связанные с тех пор, как люди стали различать добро и зло, продуцирую друг в друге вполне определенные причины и следствия. Но вектор и глубина влияния этих пластов «внутри» человека разные. То, что считается психологической проблемой, осложняет жизнь человеку и его окружению. То, что считается этической проблемой, имеет далеко идущие последствия, поскольку обращено в сторону инфернализации информационного пространства. Если, конечно, с этой проблемой не работать. Смею напомнить, что Апостол Петр всю жизнь изживал в себе не психологическую проблему страха смерти в момент отречения, а позорную трусость. Он точно знал (хоть и не называл это нашими умными словами), что это — этическая проблема, поскольку его отречение от Христа способствовало злу в нём, Петре. А, значит, в мире. Потому, как апостолы знали: что внутри человека, то и миру сообщается.

…..И здесь в моей персональной этической реальности возникает конфликт. Имею ли я право столь резко и непримиримо высказываться по ничтожному поводу плагиата, тем более, что идеи все равно витают в воздухе? Имею ли я право, ежедневно встречаясь с душевной болью человека и зная, как трудно вывести его в зону ресурса, так жестко себя вести с госпожой Спировой? Может, лучше тихо в суд подать с пользой для себя? Есть ли смысл говорить об инфернализации информационного пространства, когда в нашем сообществе уже давным-давно не принято и неприлично говорить на тему добра и зла?

Я себе это право даю по трем причинам. Во-первых, потому, что по моим наблюдениям плагиат в зоне психологии и психотерапии стал явлением весьма распространенным. Но в связи с тем, что психологи и психотерапевты — люди понимающие (особенно, те, у кого заимствуют), они считают ниже своего достоинства «выяснять отношения», чем способствуют злу. Во-вторых, потому что, работая много лет в причинно-следственных взаимодействиях, я научилась видеть далеко идущие последствия некоторых «причин» бездействия. И, наконец, в-третьих, потому что плагиат сводим к трусости, зависти, жадности и тщеславию. А это уже круг этических заболеваний. Нездоровая конкуренция (вместо нормального и доброжелательного соревнования) характеризует многие транзакции в нашем профессиональном сообществе. Я рассматриваю это как признак этической слабости. Тот факт, что мы позволяем разрастаться этим явлениям в поле психологии и психотерапии, а именно, в той области человековедения, которая для многих не религиозных людей заменила церковь и, в целом, призвана оказывать помощь в самопознании, возмутителен. Наше сообщество, разбросанное по многим странам и объединенное феноменом «психе» — души, призвано адекватно работать на идею «психе» как ключевой и бессмертной части человека, резонирующей с миром, в мире и для мира.

Поэтому очень хочется задать нам, психологам и психотерапевтам, один, и только один, вопрос. ДОКОЛЕ? Доколе мы, прикрываясь профессионализмом и способностью анализировать, осознавать, понимать, трансформировать, интегрировать и абсорбировать причины поведения всего, что движется на этой планете, будем отказывать себе в удовольствии ПРОСТОЙ, НОРМАЛЬНОЙ и ЧЕСТНОЙ ОЦЕНКИ? Не подменяем ли мы порой наши этические проблемы «психологическими проблемами современного цивилизованного человека»? Не работает ли порой наш профессионализм против обыкновенной человечности и нормальной этики в нас самих, а значит, и в мире?

Телесность — фундаментальное основание нашей жизни. «Телесность» не синоним «тела» в его физическом понимании. Человеческая телесность — одухотворенное тело, являющееся результатом процесса онтогенетического, личностного, в широком смысле исторического развития, выражающее культурную, индивидуально-психологическую и смысловую составляющие уникального человеческого существа. Основным предикатом телесности является живое движение, соединяющее в себе психологическое содержание и материальную форму [22].

Мы проживаем жизнь, взаимодействуя с окружающим миром посредством телесных движений, познавая и преобразуя пространства Внутреннего и Внешнего. При этом, как отмечает В. П. Зинченко, «Автономность внешних и внутренних форм весьма относительна. Они не только взаимодействуют одна с другой, но и взаимоопределяют друг друга, связаны отношениями взаимного порождения. Внешнее рождается внутри, а внутреннее рождается вовне» [10,388].

К.Ясперс пишет: «Любая жизнь проявляет себя как постоянный обмен между внутренним миром и окружающим миром» [29, с.37]. Этот обмен осуществляется на границе жизненного образования.

Психологическая граница и граница физического тела

В философской, психологической и психотерапевтической литературе можно встретить разную терминологию, обозначающую данный феномен: граница жизни и граница Я-чувства (В. А. Подорога), контактная граница (Ф.Перлз), энергетическая граница (Л. Марчер), граница "Я" и внутренняя граница (А. Ш. Тхостов) и др. Несмотря на разнообразие обозначений, речь идет об одном и том же явлении — которое я (находясь в психологическом пространстве) буду называть — психологическая граница.

Где проходит эта граница, и что она собой представляет? В. А. Подорога пишет: «Эта граница — вибрирующая, постоянно меняющая свою линию напряжения, консистенцию, толщу, активность двух сред, совпадающих в ней (Внешнего и Внутреннего), — и есть промежуток жизни, который мы не в силах покинуть пока живем; нечто, что всегда между, — может быть интервал, пауза, непреодолимая преграда, охранительный вал, а может быть и дыра, разрез — и, тем не менее, только здесь мы обретаем полноценное чувство жизни» [20, с.51].

Речь идет о психологической границе, которая не совпадает с границей физического тела, очерченной кожей. В. А. Подорога подчеркивает, что следует различать границу организма и границу жизни. По его мнению, граница жизни (в нашей терминологии «психологическая граница») «является виртуальной … границей, изменяющей в каждое последующее мгновение предыдущий образ нашего тела, и мы даже не всегда „схватываем“ эти мгновенные изменения; порой эта граница смещается столь далеко за предписанные организмом пределы, что не в силах вернуться к исходной физиологической границе, — то напротив сжимается, наподобие шагреневой кожи, ускользает от себя в глубины Внутреннего» [20, с.51].

В психотерапии понятие «граница» является широко используемым. В гештальттерапии принято говорить о контактной границе, без осознавания которой, невозможен подлинный контакт между двумя индивидами. Опыт переживания границы концептуализируется в виде «линии, обода или мембраны», разграничивающих "Я" и «не-Я». Установить границы — это значит определить или установить рамки контакта или отношений между собой и окружающим миром.

В некоторых направлениях телесно-ориентированной терапии принято различать виды границ. Так в бодинамике различают физические границы, связанные с ощущением кожи и личные, энергетические границы, развивающиеся в результате сепарации ребенка от родителей в процессе онтогенеза.

Психологическая граница формируется в процессе осознания своего собственного внутреннего пространства и его отстаивания, преодоления симбиотических отношений. Такое преодоление означает обретение права на самоопределение, свободу, но вместе с тем и ответственность за себя.

Рассматривая историю возникновения психологической границы в онтогенезе В. А. Подорога пишет: «Ребенок и мать — находятся под одним (материнским) покровом… Все ощущения, связанные с формированием психического Эго ребенка определяются самым ближайшим к нему Другим. Этот Другой всегда будет его второй кожей, которой ему всегда будет недоставать. И эта вторая кожа не только являет собой нечто вроде панцирной защиты, но и может оказаться самым опасным врагом первой». И далее «…всякая попытка реконструкции психического Эго определяется учетом взаимодействия первой и второй кожи и без последней, собственно, никакое психическое Эго не в силах ни сформироваться, ни проявить себя. Именно вторая кожа открывает этот, не всегда безопасный путь в мир других тел, к телу Другого, но вторичным ходом — путь к своему телу» [20, с.47,48].

Психическое развитие есть, по сути, выстраивание «второй кожи» и формирование пространства между первой и второй кожей, т.е. психологической границы. Это пространство есть часть телесности человека, компонент его «внешнего тела», используя терминологию М. М. Бахтина.

Адекватное и дифференцированное восприятие человеком границы физического тела, способствует переживанию «Я есть» и является фундаментом самоидентичности. Осознание и оптимизация психологической границы обеспечивают переживание «Я могу» и является основой активности человека. Если граница физического тела остается после смерти человека, то психологическая граница — «граница жизни» исчезает вместе с самой жизнью, так как она есть функция жизни. Граница физического тела существует субстанционально. Психологическая граница имеет не субстанциональную, а энергийную природу: те или иные ее характеристики возникают как временное сочетание сил для решения задачи осуществления конкретного взаимодействия человека с миром. Психологическая граница проявляется в активности человека, в его действиях. Она существует не субстанционально, но вместе с тем актуально, и, следовательно, является виртуальным образованием. Вышесказанное свидетельствует, что психологическая граница является не морфологическим, а функциональным органом.

Идея функциональных органов разрабатывалась А. А. Ухтомским. Многие знают А. А. Ухтомского, прежде всего как физиолога. Однако, как подчеркивает В. П. Зинченко «целью его исследований стало познание анатомии и физиологии человеческого духа, духовного организма — не тела, не мозга, а души и духа; может быть, точнее, не только тела, не только мозга, а их вместе с духовным организмом».

По мнению А. А. Ухтомского, именно функциональные органы, в своей совокупности, образуют духовный организм человека.

Согласно А. А. Ухтомскому, функциональный орган это не морфологическое, а энергийное образование — сочетание сил, способное осуществить определённое достижение. В. П. Зинченко подчеркивает, что, «важнейшая черта функциональных органов состоит в том, что они существуют виртуально и наблюдаемы, да и то лишь частично, в исполнении, т.е. в активности, в том числе и в активном покое, в действии, в поступке» [13, с. 658].

Таким образом, психологическая граница является виртуально-энергийным образованием, функциональным органом, в понимании А. А. Ухтомского.

Понятие оптимальной психологической границы

Варианты нашего опыта соприкосновения с миром формируют различные психологические границы, которые, как показывает практика, очень часто далеки от оптимальных. Несформированность и нарушения функции границы (ее неспособность становиться непроницаемой, растворяться и др.) связаны с образованием отрицательных моторных установок, возникших в результате психологической травматизации. Поскольку идеальных родителей не бывает и социокультурная среда во многих случаях способствует формированию отрицательных моторных установок, для большинства взрослых людей, в той или иной степени, свойственно сужение диапазона возможных изменений психологической границы. Однако психологическая граница развивается и изменяется на протяжении всей нашей жизни. По сути дела, качество границ есть выражение внутреннего, энергетического и соответственно психического состояния человека. Процесс достижения оптимальной границы означает скорее вектор движения к возможному, более совершенному Я. Оптимальная граница способна в зависимости от состояния мира и нашего собственного желания менять свои характеристики (плотность, проницаемость, толщину, форму и т.п.), тем самым, обеспечивая взаимодействие человека, адекватное его возможностям, мотивам и ценностям. Оптимальная психологическая граница, представляет собой выстроенный в процессе жизненного пути усилиями самого человека функциональный орган.

Динамическая архитектоника индивидуальных психологических границ уникальна, но, тем не менее, нам необходимо выделить крайние варианты, которые могли бы служить отправными точками для индивидуального анализа и ориентирами для развивающей работы.

Большинство существующих психологических исследований телесности посвящены видимому телу и внешности как компоненту образа "Я". Изучение и разработка диагностических методик границ в психологии только начинается. Интерес представляет исследование А. Ш. Тхостова и Д. А. Бесковой, которые на основе сравнения образа границ здоровых и больных людей, показали, что оптимальной является «сформированная, отчетливая, устойчивая, гибкая граница, хорошо защищающая и достаточно восприимчивая»[4, с.144].

В телесно-ориентированной терапии, в рамках различных направлений (биосинтеза, бодинамики, танцевально-двигательной терапии и др.) накоплен разнообразный арсенал техник изучения психологических границ с помощью телесного движения. Телесно-ориентированные методы позволяют проводить целенаправленное наблюдение за телесными движениями людей в специально-организованных ситуациях, моделирующих межличностное и аутовзаимодействие и опираться при анализе на данные самоотчетов участников, характеризующие их ощущения и переживания, в процессе выполнения движений.

На основании данных, полученных в результате применения телесно-ориентированных техник, можно выделить некоторые крайние по степени выраженности, возможные характеристики оптимальной границы.

1. Граница может быть спокойно-нейтральной в случаи аналогичного состояния Мира.

2. Граница может стать активно не впускающей, непроницаемой для внешних воздействий, если эти воздействия оцениваются как вредные. В этом случае, человек может сказать «нет», оттолкнуть, сдержать напор. Такое преобразование границы возможно, если человек имеет внутреннее право на независимость.

3. Граница может стать полностью проницаемой и позволить Я «слиться» с миром. Такое «растворение» границы возможно, если человек уверен в себе и испытывает доверие к другому. Способность к растворению границы, разотождествлению является необходимым условием резонансного взаимодействия, когда человек отождествляется, идентифицируется с другим.

4. Граница может стать активно вбирающей, втягивающей, если человек имеет внутреннее право на удовлетворение своих потребностей. Тогда он в состоянии попросить о помощи, открыто заявить о своей потребности, активно стремиться к ее удовлетворению.

5. Граница может стать активно отдающей, если у человека есть внутреннее право выражать себя.

6. И, наконец, граница может стать активно сдерживающей, контейнирующей внутреннюю энергию, если это адекватно состоянию Мира.

Таким образом, психологическая граница выражает состояния Я, характеризующиеся прежде всего уровнем активности и вектором движения от себя, либо к себе. Оптимальная граница соответствует установкам, не противоречащим потребностям и переживаниям Я. Такие установки мы будем называть позитивными личностными установками, так как они способствуют гибкому и адекватному взаимодействию человека с миром, создают условия, для того чтобы «быть самим собой».

Варианты изменений оптимальной психологической границы в зависимости от потребностей, установок и состояния Я, а также состояния Мира представлены в таблице 1.

Таблица 1.

Для адекватного взаимодействия человека с окружающим миром важно владение всем спектром вариантов изменения границы. Ни один из вариантов не может быть априори правильным или неправильным. Он может быть интерпретирован лишь в контексте жизненной ситуации человека, логики его внутреннего развития. Однако базовым вариантом границы, позволяющим ей быть гибкой и адекватной, является способность удерживать ее в нейтральном состоянии, что соответствует переживанию спокойствия и уверенности в себе. Б. Д. Эльконин пишет: «Необходимо отказаться от одного неверного допущения, гласящего, что образ строится вследствие напряжения нужды. Как раз наоборот — нечто может быть видимо лишь в период отстранения от нужды и снятия ее напряжения» [25, с.69]. Снятие напряжения необходимо для того, чтобы увидеть что-то новое, в том числе и разнообразие возможностей собственного поведения. Именно спокойное состояние позволяет человеку быть максимально чувствительным к себе и к миру.

Психологическая граница и живое движение

Функциональные органы — это новообразования, которые возникают в активности индивида, взаимодействующего со средой [12].

Если граница физического тела начинает осознаваться благодаря прикосновениям Мира, то психологическая граница формируется, прежде всего, в результате нашей собственной активности, собственных усилий. Психологическая граница возникает и развивается в результате осуществления человеком движений и действий и, вместе с тем, благодаря им, она проявляется. В. П. Зинченко пишет, что особую роль в формировании функциональных органов играет «живое движение». Если механическое движение есть перемещение тела в пространстве, то «живое движение» — «преодоление пространства, претерпевание такого преодоления, очерчивание и построение собственного пространства» [13, с.661]. Движение воплощает и формирует взаимодействия между Я и Миром, оно воздействует, с одной стороны на Мир, с другой — на Я. «Необходимым моментом совершения действия, — пишет Д. Б. Эльконин, — является то, что его объектом оказывается не только внешний мир, но и сам действующий… Рука действующего ладонью упирается в предмет, а плечом — в само его тело. И чем сильнее действует ладонь, тем сильнее и плечо. Действие занимает место посредника между „объектом“ и „действующим“»[27, с.156, 157, 158]. Акт действия, по утверждению Б. Д. Эльконина есть всегда претерпевание действующего, «то есть всегда и необходимо, преднамеренно или нет, но его действие собой и поэтому с собой» [28, с.382]. Действие, располагаясь на границе между внутренним и внешним мирами, составляет ткань психологической границы. Характеристики действия (сила, направленность и другие) репрезентируют состояние границы.

Осознание человеком особенностей собственных границ и их оптимизация возможны в процессе практической личностно-развивающей работы, осуществляемой с помощью телесно-ориентированных методов, основанных на телесном движении. Как было сказано выше, характеристики границ выражают психическое состояние человека. Мы не можем непосредственно воздействовать на психическое состояние: нам нужен посредник. Таким посредником может являться живое движение, соединяющее в себе психологическую сущность и материальную форму. Рефлексия движений, используемых человеком в процессе моделируемых ситуаций, помогает ему осознать специфику собственных психологических границ, отрицательные установки, лежащие в основе невозможности осуществления движений, адекватных внутренним потребностям. На этой основе возможно переосмысление своего поведение и жизненных ситуаций. Кроме того, с помощью совершения специальных движений возможно накопление позитивного опыта функционирования границы. Задача развивающей работы, направленной на оптимизацию границ состоит (также как в работах по восстановлению движений А. В. Запорожца) в преодолении отрицательных моторных установок: от не имею право сказать «нет» — к имею право, от не могу проявить теплые чувства — к могу… и т. д. иными словами имею право и могу быть самим собо). Их преодоление ведет к изменению «внутренней картины движения» и, как следствие, к изменению реального взаимодействия.

Чувствительность к Себе и Миру как условие оптимального функционирования психологической границы

Формирование оптимальной в данный момент, для данной ситуации границы предполагает соотнесение информации о состоянии внутреннего и внешнего пространств. Для формирования оптимальной границы необходима двоякая чувствительность: внутренняя, со стороны внутреннего тела, и внешняя, возникающая в процессе соприкосновения с миром. Рассмотрим более подробно психологический смысл и условия возникновения чувствительности к Себе и к Миру.

Чувствительность к Себе предполагает умение концентрироваться внутри собственного тела, погружаться во внутреннее пространство.

М. Бахтин, выделяя внутреннее и внешнее тело, полагал, что «внутреннее тело — мое тело как момент моего самосознания — представляет собой совокупность внутренних органических ощущений, потребностей и желаний, объединенных вокруг внутреннего мира» [1, с.59].

Значение чувствительности к себе для развития человека трудно переоценить. Подавление чувственного начала формирует усеченное самосознание. Самоощущение, самочувствование является основой самосознания, формирует его «бытийный слой» (В. П. Зинченко). «Чувство собственной активности» (М. М. Бахтин), ощущения своего действования лежат в основе субъектности, самоорганизации поведения. Ведь истинно произвольное поведение есть следование осознанному выбору, сделанному на основе прислушивания к Себе, чувствования Себя (и, безусловно, Другого). На основе проведения экспериментальных исследований А. В. Запорожцем и М. И. Лисиной было доказано, что для формирования произвольного движения необходима ощущаемость движения изнутри. А. В. Запорожец пишет: «предпосылкой перехода реакций из непроизвольных в призвольноуправляемые является превращение их из неощущаемых в ощущаемые…» [9;71].

Жизнь — это процесс постоянных изменений, требующий переосмысления. Спонтанно возникающее есть неоспоримая реальность внутренней жизни, которая должна быть учтена при дальнейшем осознанном выборе. «Воспитание волевой личности — утверждает Ю. Б. Гиппенрейтер — возможно только при постоянном уважении к спонтанной активности человека»[5, с.23]. От взрослого человека требуется внимание к собственной спонтанной активности, выражающей внутренний процесс. Необходимо, как пишет А. А. Ухтомский: «постоянное бодрственное прислушивание (курсив мой — Т.Л.) к тому, что желается в нашем духе, как он живет, болеет, понимается и растет» (цит. по[12, с.82]).

Самоощущение возможно при реализации ряда условий, преимущественно связанных с обособлением от окружающего мира.

Первое состоит в необходимости сфокусироваться на внутренней картине движения, перевести внимание от видимого, внешне наблюдаемого движения к его ощущению изнутри, «переключиться с внешнего свидетеля на внутреннего свидетеля». Видимое движение всегда осуществляется для Другого, оценивается с точки зрения Другого (красиво-некрасиво, правильно-неправильно и т.п.). Этот Другой, его критерии оценки, позиция, подразумеваются в случае видимого движения, поэтому оно осознанно или неосознанно программируется извне. Требуется значительное усилие, чтобы полностью сконцентрироваться на движении изнутри. Однако, только в этом случае возможно распознать истинно свое движение, свой «внутренней голос», «организмический сигнал» (А. Менегетти), «естественный организменный оценивающий процесс» (К. Роджерс).

Второе условие, связанное с предыдущим, заключается в необходимости отстраниться от рациональных, сделанных ранее выборов, возникших на основе нашего прошлого опыта или опыта других людей, а во многих случаях искусственно привнесенных, и довериться внутренней спонтанности, «мудрости тела», открыться своему внутреннему опыту «здесь и теперь». Ролло Мей пишет: «Когда два с половиной десятилетия назад я был болен туберкулезом, то обнаружил, …что прислушивание к своему телу имеет решающее значение в моем лечении. Когда я мог чувствовать свое тело, „слышать“, что я устал и нуждаюсь в отдыхе, или же что мое тело достаточно крепкое, чтобы увеличить упражнения, мне становилось лучше. А когда я находил, что осознание тела блокировано… мне становилось хуже… Осознание своего тела иногда приходит спонтанно, но вовсе не обязательно именно так. „Воля — это слушание“,- утверждает Пфандерс, это утверждение вызывает в памяти „прислушивание“ к телу. В нашем обществе, для того, чтобы прислушаться к своему телу, часто требуется значительное усилие — усилие постоянной „открытости“ по отношению к любым сигналам своего тела» [18, с.259–260].

Третье условие состоит в готовности встретиться со спонтанно возникающим, а значит, с тем, что невозможно знать заранее, проконтролировать, не допустить. Осознание своих потребностей и истинных чувств может вызвать болезненные переживания и, порой, требуется мужество, для встречи с самим собой.

Прислушивание предполагает тишину и не мыслимо в спешке. Оно весьма затруднительно в суетливости нашей жизни и ее зашумленности, однако оно является необходимым условием нашего самоосуществления. Навык прислушивания и осмысления того, что открылось, развивается через различные телесные техники. Одним из наиболее эффективных путей его развития является практика спонтанного, аутентичного движения, используемая в танцевально-двигательной, инициальной и арт-терапии.

Внутренняя картина аутентичного движения представляет собой спонтанное ощущаемое движение, как бы «вырастающее» из глубины внутреннего пространства человека и выражающее его истинные чувства и потребности.

Аутентичное движение способствует преодолению сверхконтроля, который подавляет нашу способность чувствовать, забирая на эти цели колоссальное количество внутренней энергии, что приводит к отсутствию спонтанности, радостности, непосредственности самовыражения и восприятия.

Удивительную способность прислушиваться, чувствовать и доверять собственному внутреннему голосу проявлял выдающийся коллекционер Сергей Щукин. «Живя среди картин, часами рассматривая каждое новое полотно, Щукин словно проникал в них, а они в него» — пишут биографы Щукина А. Демская и Н. Семенова [8, с.89]. По воспоминаниям дочери Щукина Екатерины лучшим советчиком отца «было его собственное состояние: необъяснимое возбуждение, которое он испытывал, впервые видя полотно. Ощущая знакомое чувство нервной дрожи (курсив мой — Т.Л), Щукин брал картину не раздумывая» [8, с.94]. Способность при выборе картин ориентироваться не на внешние социально — принятые мнения, не на собственные рациональные и привычные штампы (часто сначала картины необычные по стилю казались Щукину совершенно неприемлемыми для глаз и головы), а на внутреннее, эмоциональное, спонтанно возникающие отношение (переживание), позволило С. Щукину быть чувствительным к миру и открыть имена многих замечательных художников.

Данный пример демонстрирует глубокую связь между чувствительностью к себе и чувствительностью к миру.

Чувствительность к Миру (Другому) является необходимым условием его понимания. Чтобы понять конкретного человека, по словам А. Адлера «мы должны быть способны видеть его глазами и слышать его ушами» [21, с. 16]. Хочется добавить: чувствовать так, как он чувствует. По словам П. Флоренского, «Познание есть реальное выхождение познающего из себя или что то же,- реальное вхождение познаваемого в познающего — реальное единение познающего и познаваемого» (цит. по [10, с. 37]).

Как этого достичь? Как можно развить эту способность? Ведь для понимания конкретного человека недостаточно обладать знаниями о типологиях личности. «Каждый человек, индивидуально существующий перед нами, есть новый, вполне исключительный случай! Никем он не может быть заменен, он совершенно единственное „лицо“», — пишет А. А. Ухтомский (цит. по[12, с. 88]).

Для того чтобы человек мог понять Другого, он должен быть определенным образом настроен, психологически готов. Такая психологическая готовность возможна при наличии, по крайней мере, двух условий.

Первое условие состоит в необходимости иметь развитые органы чувств, развитую способность чувствовать, быть восприимчивым к новому: «Восприимчиво сть субъекта, способность его подвергаться воздействию предметов необходимо предшествует всякому созерцанию этих объектов…», — пишет И.Кант [14, с.133].

Чтобы быть готовым воспринимать новое, необходимо, выражаясь словами Б. Ш. Раджниша, «выработать глаза, выработать уши, создать сердце, чтобы чувствовать». «Как может появиться солнце, если вы слепы? Солнце может появиться, но вы не заметите его, — пишет Раджниш. Хотя у вас есть глаза, они не видят красоты мира. Цветы будут цвести, но не для вас. И звезды будут являть невероятную красоту неба, но не для вас… Если в вашем сердце нет любви вы не найдете любимого… только любовь находит любимого. Глаза находят красоту мира. И уши находят музыку и мелодии. Настоящий искатель … озабочен лишь тем, чтобы создать ученика в самом себе» [23, с. 9].

Второе условие состоит в том, что для понимания другого человека необходима, по выражению А. А. Ухтомского, «доминанта на лицо Другого». Она возможна тогда, когда «самоутверждение перестает стоять заслонкою между людьми». Чтобы познать нечто отличное от самого себя необходимо преодолеть нарциссизм, успокоиться по поводу собственного Я. Тот, кто идентифицируется, должен быть «пуст», освобожден от себя, разотождествлен. Ведь, как гласит восточная мудрость, «если чаша наполнена, в нее уже нельзя ничего добавить».

Выполнение одного и другого условия возможно в результате освоения человеком внутреннего пространства, его дифференцированности и осознанного принятия. «Характер восприятия внешнего пространства является функцией развития внутреннего пространства», — пишет Д. В. Михалевский [17, с. 144]. Если эти два условия соблюдены, то становится возможным вхождение в резонанс с внутренним миром Другого, его чувствование, т.е. «бытие на одной с ним волне».

Идентификации с Другим способствуют телесные метафоры, которые ,также как и художественные метафоры, способны передать ощущения, переживания и глубинные личностные смыслы человека. Через прочувствование, понимание телесных метафор, выражающихся в динамике (движения, танец, ритуальные действия) и статике

(позы), становится возможным идентификация с внутренним миром Другого. Для идентификации в различных практиках используются средства, определяемые разнообразными терминами, но имеющие общую суть. Так в нейролингвистическом программировании используется термин «подстройка», означающий изменение характеристик своего невербального поведения в соответствии с поведением другого. Подстроиться — значит начать дышать, двигаться, звучать и т.п. так, как другой. В биосинтезе Д. Боаделлы разработан метод «соматического резонанса», который предполагает идентификацию, через дублирование телесной формы Другого с последующей концентрацией внимания на собственных ощушениях и психоэмоциональном самочувствии в «форме другого» [2]. Опыт в использовании данного метода дает возможность понять психологическое состояние, особенности переживания, специфику внутреличностных конфликтов другого человека. В системе Станиславского актеру для идентификации предлагается почувствовать себя своим персонажем, начать двигаться как он, представить себя в его теле и т.п. Механизм идентификации включает в себя восприятие чувственной конкретики телесности того, с кем идентифицируются.

Движения к миру и движения к себе должны постоянно сменять друг друга, обеспечивая почти одновременную двоякую чувствительность. В. А. Подорога пишет: «Живое всегда обнаруживает себя … благодаря поверхности контакта с ему внешним и внутренним одновременно» [20, с. 48.] Интересно, что разные уровни движения имеют сходное строение. Фундаментальные данные, полученные в экспериментальных исследованиях Н. Д. Гордеевой, показывают, что телесные микродвижения обладают двумя формами чувствительности: к ситуации и к самому себе. В процессе движения эти формы чувствительности постоянно сменяют друг друга [6, с. 6]. Аналогичным образом осуществляются макродвижения. А. Лоуэн пишет о том, что «человек направляет свою энергию или на себя, или на внешний мир. Здоровый человек может чередовать эти два направления легко и быстро таким образом, что почти одновременно он осознает и свое тело, и окружающий мир» [16, с. 47].

Двунаправленная чувствительность, с одной стороны, является необходимым условием адекватного функционирования границы, а, с другой стороны, гибкость границы обеспечивает возможность чувствительности. Чувствительность к миру и чувствительность к себе, как вдох и выдох, бессмысленны друг без друга и вместе составляют единый цикл и единицу развития.

Возможность чувствовать и себя, и ситуацию почти одновременно, «держать в себе и себя и мир» дает возможность решать задачи саморегуляции, самоорганизации и саморазвития, «быть Собой» во взаимодействии с Миром.

Выводы

1. Психологическая граница, в отличие от границы тела, является не морфологическим, а функциональным органом, вертуально-энергийным образованием. Психологическая граница возникает, развивается и, вместе с тем, проявляется в результате осуществления человеком движений и действий.

2. Оптимальная граница способна в зависимости от состояния мира и нашего собственного желания менять свои характеристики, тем самым, обеспечивая взаимодействие человека с миром, адекватное его возможностям, мотивам и ценностям. Оптимальная психологическая граница, представляет собой выстроенный в процессе жизненного пути усилиями самого человека функциональный орган. Задача развивающей работы, направленной на оптимизацию границ состоит в преодолении отрицательных моторных установок, изменении «внутренней картины движения».

3.Формирование оптимальной в данный момент, для данной ситуации границы предполагает соотнесение информации о состоянии внутреннего и внешнего пространств. Для формирования оптимальной границы необходима двоякая чувствительность: внутренняя, со стороны внутреннего тела (чувствительность к Себе), и внешняя, возникающая в процессе соприкосновения с миром (чувствительность к Миру).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.,1979.

2. Боаделла Д. Формативный процесс и организующее поле. Бюллетень АТОП. 2003. №3

3.Большой психологический словарь /Под ред. Б. Г. Мещерякова, В. П. Зинченко. М. 2003.

4. Бескова Д. А., Тхостов А. Ш. Телесность как пространственная структура // Междисциплинарные проблемы психологии телесности. /Ред.-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М. 2004. С.133–148.

5. Гиппенрейтер Ю. Б. О природе человеческой воли // Психологический журнал. Т. 26. № 3. 2005. С.15–24.

6. Гордеева Н. Д. Микроструктура внутренней формы действия // Вопросы психологии. 2000. № 6. С.100–111.

7. Гордеева Н.Д, Зинченко В. П. Рефлексивное управление как условие осуществления движений и построения целесообразного действия. Роль рефлексии в построении предметного действия // Человек. 2001. № 6. С. 26–41.

8. Демская А., Семенова Н. У Щукина на Знаменке… М., 1993.

9. Запорожец А. В. Психология действия. М., 2000.

10. Зинченко В. П. Посох Мандельштама и трубка Мамардашвили. М., 1997.

11.Зинченко В. П. Психологические основы педагогики. М., 2002.

12.Зинченко В. П. Алексей Алексеевич Ухтомский и психология (К 125-летию со дня рождения) // Вопросы психологии. 2000. №4. С. 79–97.

13.Зинченко В. П. Преходящие и вечные проблемы психологии // Послесловие к кн. Риты Л. Аткинсон, Ричарда С. Аткинсон и др. Введение в психологию. М. 2003. С. 649–662.

14.Кант. И. Критика чистого разума. Минск, 1998.

15. Леви Т. С. Психология телесности в ракурсе личностного развития // Междисциплинарные проблемы психологии телесности /Ред.-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2004. С.288–309.

16.Лоуэн А. Терапия, которая работает с телом. СПб., 2000.

18. Мэй Р. Любовь и воля. М., 1997.

20.Подорога В. Феноменология тела. М., 1995.

21. Психологическая энциклопедия /Под ред. Р.Корсини и А. Ауэрбаха. СПб., 2003.

22.Психология телесности между душой и телом / Ред.-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2005.

23.Раджниш Б. Ш. Совершенный мастер. Челябинск, 1994.

24.Тхостов А. Ш. Топология субъекта //Вестник МГУ, 1994. №1, 2.(Психология).

25.Ухтомский А. А. Доминанта души. СПб., 1996.

26. Хоружий С. С. О старом и новом. СПб. 2000.

27.Эльконин Б. Д. Введение в психологию развития. М., 1994.

28.Эльконин Б. Д. Самоощущение. Опосредствование. Становление действия // Междисциплинарные проблемы психологии телесности / Ред.-сост. В. П. Зинченко, Т. С. Леви. М., 2004. С.379–391.

29.Ясперс К. Общая психопатология. М., 1997.